Читаем Дневник полностью

7 августа. Тимашевка. Сегодня рано утром разбудил нас орудийный выстрел. Подошедший красный бронепоезд начал обстреливать вокзал. Хотелось бы и сегодня отдохнуть. Все-таки красные опомнились. Снаряды с воем несутся через нашу хату. Встаем. Стрельба прекратилась. Подпрапорщик Мартынов и поручик Яновский хлопочут насчет обеда. Достали котел, врыли в землю. Устроили очаг. Получили целую корову (мяса). Думают варить борщ. Это хорошо. Я давно не ел борщу, кажется, еще на Пасху, как ел в Геническе, и больше не пробовал. Ожидаю с нетерпением. Тянем линию. Опутали уже станицу проводами. Лазили под мостом по деревьям. Через воду перебрасывали.

– Уже пауки начали! – смеются над нами солдаты.

Эх, паршивая служба в связи. Роты сейчас отдыхают спокойно, а ты то сматывай, то разматывай. Пошел в штаб полка. Часов в 9 утра на площадь влетает на лошади казак и кричит: «В тылу красная конница!» Поднялась суматоха. На площади стоят три автоброневика. Затрещали телефоны. По телефону запросили 2-й батальон, он стоял в резерве в конце села. Оттуда ответили, что на соседнем хуторе замечено какое-то движение повозок. Застучал мотор автомобиля, и броневик покатил туда. Через час все выяснилось. Наши брали на хуторе подводы. Откуда-то появились красные кавалеристы и разогнали наших. Вот так война! Прошли 80 верст, а в тылу противник бродит. Нет, видно, нам со своими силами не сделать дела. Тыл открыт. Генерал Улагай вчера здесь делал станичный сбор, разъяснял казакам положение. Казаки-станичники кричали «ура!».

Сегодня в Тимашевке в 12 часов дня парад. Принимать парад будет генерал Бабиев, на площади в ожидании парада стоит конница его. Она только пришла из Брюховецкой, разбив бригаду красных. Она имеет грозный вид со значками, знаменами черными, с волчьими хвостами. Пришел наш полк. Пришли батареи, броневики. Подошли Алексеевское и Константиновское училища. Все с нетерпением ждут генерала Бабиева. Интересно его посмотреть.

– Смирно! – раздалась команда.

Не успели все сообразить, в чем дело, как вдруг из-за угольнего дома, как пуля, вылетел всадник и птицей пролетел по фронту.

– Здрааа! – закричал он.

Но я не рассмотрел ни его, ни его лошади. Видим только мелькнувшую фигуру и руку в воздухе, другой руки у него, говорят, нет, и повод он держит в зубах.

– Здрав-гав-гав! – загалдели казаки. А наши, не привыкшие к таким приветствиям, ничего не ответили.

Жду. Сейчас пойдем церемониальным маршем, но почему-то тишина… Никакой команды… Заминка.

– Разойтись! – раздалась команда.

Удивительно. Почему же не было парада?

Иду к штабу полка. Меня ловит поручик Яновский:

– N, идите в команду, сейчас выступаем!

Куда? Что? Неизвестно.

Быстро грузят на повозки аппараты, катушки, а в саду кипит борщ, неужели бросим его? Хотя бы на ½ часа задержались. Бежит поручик Яновский.

– Что вы делаете! – кричит, нервничая, поручик. – Пойдет всего две подводы, вы, – указал он на меня, – Дьяков, Иваницкий, Башлаев и вот четверо пленных, поедете, возьмите верст пять провода и несколько аппаратов, остальные останутся здесь!

Я хотел было сказать ему, нельзя ли обождать, борщу хотелось покушать. Но поручик нервничал, суетился. Очевидно, случилось что-то серьезное. Уехали. Досадно. Отчего Головин, писарь Капустян, Горпинка и прочие присосавшиеся к начальству никогда и никуда? А меня, Иваницкого и других избранных всюду тыкают, ну да ладно. Будем страдать. Ведь все это за Родину.

Выезжаем на площадь. Бабиевцы уже выходили из станицы. Значки и конские хвосты грозно веют над колонной. Полк наш едет на подводах. Обозы и все нестроевые команды остались в станице. Выезжаем из станицы. Но почему в такое время? Под вечер. Это уже что-то непонятное. Едем по-над путями. Сбоку около нашей подводы бежит какой-то штатский господин в шляпе. Подбегает к нашей повозке:

– Разрешите сесть!

– Пожалуйста! – говорю я, ибо подвода почти пуста, но Дьяков неодобрительно поморщился, но промолчал.

– Куда вы едете? – спросил меня незнакомец, влезая в бричку.

– На Екатеринодар! – ответил я, думая, что мы не изменили маршрута.

– Как на Екатеринодар? – удивился он. – Ведь мы едем в обратную сторону!

– Как обратно? – смотрю на железную дорогу, на столбы.

Да, действительно, мы едем обратно, вот и будка, у которой еще позавчера лежал наш 1-й батальон. Почему же мы едем обратно? Тут только я начал осматриваться. Мы (т. е. наш полк) едет на подводах впереди, а сзади за нами едет конница Бабиева, 1-я батарея и больше никого. В Тимашевке же остались военные училища и наши обозы.

– Вы знаете, – говорит мне штатский, – что большевики, кажется, зашли вам в тыл, я был в Джерелиевке и оттуда сегодня утром убежал, там близко были большевики… А куда мне теперь бежать, если они вас разобьют…

От его слов у меня настроение стало такое, какое было у поручика Яновского при нашем выезде.

К нашей повозке подбегает поручик Лебедев.

– Господин поручик! – шепотом говорю я ему. – Почему мы идем обратно?

Поручик стал на подножку брички.

– Да, – сказал он, – таковы дела…

– Да почему?.. – допытывался я.