Читаем Дневник полностью

– Да, да, они вчера везли патроны на позицию из Ахтарей. Нужно было ехать по-над путями, а подводчик говорит: «Я вас повезу “напростец”[157] межою», и поехали. Ехали, ехали да и сбились с дороги. Блудили, блудили – уже полночь. Смотрят, огонек горит, поехали на огонек. Хутор. Остановились. Пошел старик спрашивать дорогу, и нет его. А повозки стоят на дороге в поле. Нет старика. Ждут, ждут. Давай ему кричать. Вдруг слышат: шуршит трава, кто-то лезет. Что такое? Смотрят, наш бородач на четырех лезет к повозке. Окликнули. А он ни жив ни мертв. «Братцы! – шепчет. – На этом хуторе красные!» Как хватили наши повозки да драпу. Оказывается, он зашел во двор, стоят оседланные кони, заглянул в окно, а там красные кавалеристы Дикой дивизии, со звездой на шапках и с коровьими рогами, играют в очко. Вот переср… старик. А главное, хорошо, что собаки его не слыхали. А то бы была ему крышка!

Поручик ушел. Ну и война. Мы на позиции, а где-то, не то в тылу, не то черт его знает [где], бродит кавалерия противника. Пожалуй, сейчас на позиции безопаснее, чем где-нибудь в Ахтарях!

Я вышел на насыпь. Батальон с песнями выходил из хутора и в колонне по 4 двинулся вперед над путями. Мы заявили, что выключаем аппарат и соединяем линию. Отнесли кувшины и двинулись. Командир батальона, бородатый полковник Логвинов, едет на своей гнедой лошадке, которую вчера выгрузили с «Амвросия», впереди батальона. Мы шли по путям, наблюдая за проводами, и, где порваны, наспех соединяли, спрашивая, нет ли каких приказов из штаба. Но штаб полка передает, что снимается и идет за нами. Проходим будку. На будке стоит дрезина «с качалкой». Мы, 4 человека, завладели ею и начали качать. Дрезина идет легко и быстро. Особенно под уклон. Мы на целую версту обгоняем батальон.

Полковник Логвинов грозит нам пальцем:

– Не зарываться… вы мне еще нужны будете!

Сзади нагоняет 1-й батальон. Красных и не слышно. Прошли уже верст 15, видна станица Новоджерелиевка и вокзал. Уже перевалило за полдень. Раздались выстрелы.

1-й батальон рассыпался у путей. 2-й пошел далеко в обход.

Подъехал с ординарцами командир полка. Он взлез на скамью дрезины, чтобы лучше наблюдать за боем.

– Немного их! – сказал он адъютанту, глядя в бинокль.

На вокзале показался дымок и приближался к нам.

– Очевидно, бронепоезд! – с тревогой произнес командир полка. – Это коряво, а наших орудий все еще нет, дайте Ахтари! – обратился он ко мне.

Иваницкий быстро взлез на столб и, обрезав провод, бросил мне, я включил аппарат.

Ружейная трескотня все разгоралась, пули уже свистали над нами. Грянуло орудие. Снаряды начали ложиться около цепей. Запела и над нами шрапнель. Подняв облако пыли по всей линии дороги, бронепоезд приближался. С винтовками нам с ним не тягаться, а орудий еще нет.

Нам приходилось туговато. Бронепоезд уже виден. Он выходит из станицы. Цепи наши то было ретиво двинулись, а то уже и не подымаются. Очевидно, у них дух упал.

– Готово Ахтари?! – спросил у меня командир полка.

– Готово! – ответил я, передавая ему трубку[158].

– Ахтари! – закричал в трубку полковник, отчаянно хлопая клапаном. – Говорит командир Алексеевского полка с позиции, дайте начальника группы.

– Это вы, ваше превосходительство?.. Будьте добры, когда прибудут орудия на позицию?! А?! Да, да!.. У них бронепоезд, и мы отступаем!.. Невозможно… Поторопите, будьте добры!.. Спасибо!..

Он бросил трубку и выругался:

– Черт возьми, артиллерия только начала выгружаться…

«Если артиллерия сейчас только начала выгружаться, – подумал я, – то когда же она прибудет на позицию, а сюда от Ахтарей верст 35, если не больше. Да они сразу и не выступят из Ахтарей, они еще попьют там молока да поедят сметаны».

Командир полка, стоя на дрезине, внимательно смотрел в бинокль.

– Первый батальон отходит!.. – сказал он адъютанту.

– А, Господи! – воскликнул он через минуту. – Это же безобразие, ей-богу… Ну и порядки!..

Он, очевидно, волновался за артиллерию. Около нас в пятидесяти шагах со страшным грохотом разорвался снаряд, подняв столб земли и дыму.

Вдруг командир полка встрепенулся.

– У вас, кажется, есть ключ для гаек?! – спросил он нас.

Мы ответили утвердительно. На дрезине был один ключ.

– Садитесь на дрезину и езжайте вперед, пока возможно, и постарайтесь развинтить рельсы.

Дьяков вскочил на дрезину и крикнул мне. Я последовал его примеру. Кто-то нам кричал: «Куда вы? Все равно ничего не получится!» Но мы нажали на передачу и быстро помчались под уклон, навстречу бронепоезду. Красные сосредоточили на нас огонь. Пули визжали в разных направлениях, но мы отчаянно мчались вперед, так что ветер свистел только в ушах. Уже обгоняем свои цепи. Я хотел остановить дрезину, но Дьяков вытаращил глаза, что-то кричит и все налегает на передачу. Уже наши цепи остались далеко сзади, мы вблизи станицы.

Жду, вот сейчас щелкнет пуля в лоб. С бронепоезда бьют из пулемета. Одна пуля ударила в скамью дрезины и с визгом пошла рикошетом в сторону.

Дьяков на ходу соскочил с дрезины.

– Тормози! – кричит он мне, догоняя дрезину.

Я еле удержал ее.