Читаем Дневник полностью

15 апреля. Вчера возились целый день, провели из Катерлеза до правительственных проводов версты две шестовую линию с телеграфным 3-миллиметровым проводом. Соединяли и переключали правительственный с Керчью. Сейчас сижу в Булганаке в центральной, работаю на три номера. Пишу дневник, читаю газеты. Генерал Врангель молодчина, везде разъезжает, везде бывает – и на фронте, и у рабочих. Воистину как Петр Великий. Был в Керчи, но я из-за дежурства не мог его увидеть. Сегодня узнал, что задача нашего десанта была: отвлечь красных от Чонгара и взорвать мост на Новоалексеевке. Первое мы сделали, а второго нет; говорят, Звягин забыл взять взрывчатые вещества. Говорят, нашему десантному отряду было приказание ехать обратно, еще когда мы не дошли до Геническа, так как наши части прорвали фронт на Чонгаре, но полковник Звягин будто давал телеграммы, что дела наши блестящи, и мы нарвались. Наши же в тот день занимали Новоалексеевку. Генерал Врангель и епископ Вениамин[114] наступали с первыми цепями. Епископ шел в полном облачении с крестом и благословлял солдат, раздавая крестики, а генерал Врангель тут же раздавал Георгиевские кресты и многих производил в чин.

Все пели «Спаси Господи». Красные будто бы от одного зрелища бежали. Ну теперь дело у нас в верных руках, жаль только, что генерал Врангель раньше не принял командования. Мы бы не бросили так Новороссийск.

16 апреля. Сижу в квартире поручика Лебедева, у него свой телефон, который соединен с центральной. На центральной сейчас Гильдовский. Из окна квартиры поручика красивый вид на пролив и гору Митридат, у подножия которой Керчь. Поручик хороший человек, все угощает молоком. Вечером беседовал с ним. Он сам москвич, в германскую войну был в артиллерии. Говорит, что он левый с[оциалист]-р[еволюционер], марксист. Бежал из Москвы, где был арестован большевиками. Здесь же служит также по приказанию партии с[оциалистов]-р[еволюционе]ов до особого распоряжения. Он говорит, что в партии он был начальником боевых [э]с[е]ровских организаций Украины. Около часа он сообщал мне программу их партии. Программа мне понравилась.

18 апреля. Сегодня тянули линию и делали переключения Булганак – Тарханы, порт Мама[115] –Тарханы – Булганак и Катерлез – Булганак – Керчь. Гильдовский ездил делать переключение в порт Мама. Центральная работает на 6 номеров. Теперь похоже на центральную – беспрерывные звонки. Шапарев вышел из лазарета. Он все время болел тифом. Бредил. Во время бреда порезал санитару бритвой руки.

20 апреля. Поступил в нашу команду Башлаев, прибыло двое солдат-вольноопределяющихся (гимназисты из Лебедина А. Иваницкий и Т. Горпинка). Я, как старший телефонист, устроил их на квартиру и зачислил на довольствие. Уже кончаю дневник за Кубань. Целый день нечего делать, если бы не линия в штаб полка. Кабель дали поношенный, и он ежеминутно дает внутренние порывы. Дают г… и хотят, чтобы была связь.

24 апреля. Сегодня кончил дневник, довел до Геничевского десанта. Слава богу. Не знаю, что и писать. Сейчас абсолютно ничего не делаю, дежурю с Гильдовским на центральной. Питаюсь акридами и диким медом[116]. Ибо пища у нас не изменилась, так что едим один хлеб черно-красный, да еще прикупаем молока, если попадется монета. Здесь вокруг Керчи и окрестных сел масса каменоломен с длинными ходами. Есть ходы по нескольку верст. В этих ходах живут, говорят, дезертиры, просто бандиты. Поручик нам советует по ночам, если придется ходить в поле на линию, то брать винтовки. Винтовки у нас канадские, затвор – как у орудия. Сегодня рисовал вид из окна на пролив, Керчь и гору Митридат. Хорошо. Цветет миндаль и сирень.

26 апреля. Расстался с Корневым и Гильдовским, ушли в Алексеевское военное училище в Севастополь[117]. Гильдовский долго уговаривал меня ехать с ними.

– Я с тобой сжился! – говорил Гильдовский, идя со мной по полю.

Трава после дождика была мокра, и ноги у нас были покрыты росой.

– Едем! – упрашивал Гильдовский. – Что за смысл здесь тянуться перед разными Кальтенпупами.

Но я отказался. Сейчас, когда с минуты на минуту ожидается катастрофа, учиться на офицера – рискованно. Распрощался с Гильдовским и Корневым. Все-таки скучно. Из всей батайской команды (человек 150) остался один я да Шапарев, да еще Васильев (хотя тот поступил перед оставлением Батайска). Поручик Лебедев сегодня вечером позвал меня.

– Ну! – сказал он. – Расстался я с Гильдовским – он был мой друг и ближайший помощник, мне одному теперь совсем скучно, переходите ко мне на квартиру!