Читаем Дневник полностью

Я, недолго думая, – перешел. Поручик советовался со мною, как устроить линию (8-верстную) в порт Ян-Чекрак. Мы долго смотрели на карту. Я, чтобы не ударить лицом в грязь, делился с ним своими соображениями, хотя, конечно, линию наведем так, как найдет нужным поручик. Поручик Лебедев смеется: «Кальтенберг поправился! – говорит он. – Черт хрипатый, когда заболел, не подал рапорта о болезни, а сейчас поручик Лебедев утвержден начальником команды и теперь Кальтенберг живет на бобах – придется быть младшим офицером!»

10 мая. День моего рождения. Произошло переформирование нашего полка. Бригада переформирована в полк. 1-й и 2-й полки образуют два батальона. Самурцы ушли на фронт. Командиром полка полковник Бузун[118]. Теперь 2-й полк не будет ловчить[119]. Команда связи бригады и наша сведены в одну. Теперь начальником команды новый поручик Яновский. Поручик Лебедев – помощник его по технической части. Солдат человек 20. Новая компания Гусаковский, Левитский, Аносов, Головин, Солофненко – все хорошие певцы. Жаль, что ушли Гильдовский и Корнев, пожалуй, если бы они дожили до сегодняшнего дня в команде, они бы не ушли, так как теперь весело.

13 мая. День моего Ангела. Сегодня штаб полка переходит из Булганака в Катерлез. Пришлось перематывать линии. Теперь я младший в команде. Потому что есть старые солдаты из штаба бригады. Центральная в Катерлезе. Здесь же устраивают мастерскую аппаратов. Поручик Яновский очень хозяйственный и добрый человек. Устраивает общий котел, плохо, нет топлива, но он гоняет подпрапорщика Мартынова, чтобы тот раздобыл топлива – кирпичу-кизяка.

14 мая. Стою на новой квартире, на окраине Катерлеза, на выгоне против Керчи. Я, Башлаев и Иваницкий. Вся эта улица занята нашей командой. Калинка ухаживает за одной ж. Но она старается убегать от него. Ну и нашел же даму, которую Корнев называл – камса.

17 мая. Наверное, придется прекратить дневник, так как писать нечего, да и бумага страшно недоступна. Стараюсь рисовать, и то по углышкам на полях. Я сейчас назначен надсмотрщиком линий. Моя обязанность – дежурить через два дня в центральной на случай порчи линии. У меня инструменты для исправления. В случае порчи далеко – дается подвода от старосты. Делать целый день нечего, т. к. я и не дежурю, а если линия порвется, то сообщат по телефону в мастерскую, а мастерская от моей квартиры через четыре хаты. Шапарев тогда выходит из мастерской на ворота и сигнализирует мне кулаками, прибавляя круглые словечки. Думаю провести к сети телефон, чтобы не дежурить в центральной. Иногда от нечего делать иду на пирс. По утрам забавная история. Обыкновенно в 6 часов утра отпадает 7-й номер – порт Мама. Звонит поручик Шевердин, морской офицер связи[120]. Он имеет аппарат в порту, и на его обязанности следить за морем и погодой. Обыкновенно утром звонок, и следующий диалог:

– Катерлез!

– Центральная!

– Дайте Керчь!

– Звоните! – Телефонист вставляет штепселя.

Шевердин полчаса звонит Керчь, барышню, затем просит соединить с морской, наконец его соединяют.

– Морская!

– Есть!

– Примите телефонограмму!

– Есть!

– Порт Мама. На море замечено в 14 часов 15 минут судно, которое шло в Керчь, очевидно наше. Состояние моря 4. Ветер норд-вест, температура плюс 14. Подписал и передал подпоручик Шевердин.

– Есть!

Отбой – и день на центральной начался. Шевердин был старикашка, уже 35 лет служивший в морской связи, и наши телефонисты каждое утро над ним издевались.

Звонок.

– Катерлез.

– Дайте Керчь!

– Звоните! – А Керчь и не дают. Звонит, звонит, и слышно по телефону:

– Керчь, барышня, Керчь, ах ты Господи! – Опять длинный звонок. Телефонисты хихикают, и наконец один берет трубку.

– Кончили! – кричит он.

– Да Господи! – плачущим голосом стонет Шевердин. – Еще и не начинали.

Наконец соединяют с городом. Барышня откликается, дает морскую, и телефонограмма по складам передается. Когда он передает температуру, там нетерпеливо перебивают:

– Есть «передал Шевердин»?

– Нет, нет, – стонет старик, – подписал и передал подпоручик Шевердин.

Сейчас и барышня его узнала и тоже издевается над бедным поручиком. От этого поручика я принимал телефонограммы еще в Булганаке. Однажды, это было в первые дни перехода в Булганак, линия в порт Мама два дня была прервана. Линия на простых дрючках. Что такое, наш Шевердин не откликается. А починка линии в его сторону была наша только до правительственного керченского провода. Он был исправен, значит, порыв у Шевердина, пусть он и починяет. На третий день поручик Лебедев встревожился и приказал Гильдовскому ехать осмотреть. «Поезжайте вместе, – сказал он и мне, – покупаетесь в море». Мы поехали. До порта верст 9. Смотрим дорогой линию – цела. Включались несколько раз. Поручик Лебедев отвечает, а Шевердин молчит. Вот и Мама. Небольшая деревушка. На берегу моря с градусником в руках стоит какой-то старик с белой бородкой в белом морском кителе. Мы сразу сообразили, что это Шевердин.

– Мы приехали из центральной…

– Голубчики, – перебил Шевердин, – третий день без связи. Погибаю!