В этом тексте есть отмеченная издателями летописи неисправность (в рукописи «книгам научен»), а есть и своего рода метафоричность. Агиограф использует обычный для житийной литературы троп: будущий святой в детстве получает знание не так, как прочие дети, а в силу таинственной благодати. Противопоставление двух способов познания — рационального и иррационального — классический прием христианской риторики. В качестве примера можно вспомнить обучение грамоте преподобного Сергия Радонежского в изображении Епифания Премудрого: будущий святой превращается из «двоечника» в отличника благодаря встрече с ангелом в образе старца.

Картину школьных лет князя Дмитрия можно найти в трудах знаменитого русского историка С. М. Соловьева. Рассказывая о воспитании будущего царя Ивана Грозного (судьба которого во многом сходна с судьбой «царя Русского» Дмитрия Донского), историк пишет:

«Пытливый ум ребенка требовал пищи: он с жадностию прочел всё, что мог прочесть, изучил священную, церковную, римскую историю, русские летописи, творения святых отцов, но во всем, что ни читал, он искал доказательств в свою пользу; занятый постоянно борьбою, искал средств выйти победителем из этой борьбы, искал везде, преимущественно в Священном писании, доказательств в пользу своей власти, против беззаконных слуг, отнимавших ее у него. Отсюда будут понятны нам последующие стремления Иоанна, стремления, так рано обнаружившиеся, — принятие царского титула, желание быть тем же на московском престоле, чем Давид и Соломон были на иерусалимском, Август, Константин и Феодосий — на римском; Иоанн IV был первым царем не потому только, что первый принял царский титул, но потому, что первый сознал вполне всё значение царской власти, первый, так сказать, составил себе ее теорию, тогда как отец и дед его усиливали свою власть только практически» (309, 414).

Именно так — или примерно так — можно представить отроческие мечты будущего «царя Русского» — великого князя Дмитрия Ивановича Московского.

Глава 7

СУЗДАЛЬСКИЙ СПОР

Московско-суздальская война 1360–1365 годов — первое серьезное дело, в котором Дмитрию довелось принять личное участие, — была вызвана не только ослаблением Москвы в связи с малолетством московского князя, но и очевидными правами суздальской династии на великое княжение Владимирское.

Существуют две версии происхождения суздальских князей XIV столетия. Первая — в Никоновской летописи, где князь Андрей Константинович Суздальско-Нижегородский (ум. 1365) представлен как «внук Василиев, правнук Михаилов, праправнук Андреев, прапраправнук Александров» (42, 4). Это значит, что родоначальником суздальских князей был сын Александра Невского Андрей Городецкий. Однако большинство исследователей считают это сообщение ошибкой летописца или переписчика летописи (132, 141). Родословную суздальских князей они ведут от младшего брата Александра Невского князя Андрея Суздальского (201, 199; 74, 6).

Теория и практика

Из этих генеалогических и, так сказать, «теоретических» изысканий следовали вполне практические выводы. Если суздальцы происходили от Андрея Ярославича, брата Александра Невского, то тёзка, тесть и соперник Дмитрия Донского Дмитрий Суздальский был на одно поколение старше своего зятя. При «лествичном» подходе к наследованию великокняжеского стола это давало ему право первенства. Старинное правило «дядя старше племянника» нередко нарушалось, но в принципе никем не оспаривалось. Тот, кто брался за оружие во имя этого правила, в глазах окружающих представал борцом за «правду».

Но если суздальские князья XIV столетия происходили от Андрея Александровича Городецкого, сына Александра Невского, — Дмитрий Донской был на поколение старше своего тестя. В этом случае права Дмитрия Донского на великое княжение Владимирское были столь очевидны, что не нуждались в особых доказательствах…

Под властью энергичного князя Константина Васильевича Суздальско-Нижегородское княжество быстро набирало силу. В 1350 году он перенес свой стол из Суздаля в Нижний Новгород. Это был важнейший в стратегическом отношении город Северо-Восточной Руси. Отсюда по Волге и Оке открывались дороги во все стороны. Пользуясь молчаливым попустительством Орды, Константин Васильевич развернул наступление на владения мордовских князей. Новое значение города символизировал построенный князем каменный Спасский собор.

В Москве на усиление Суздальско-Нижегородского княжества смотрели с хмурой настороженностью. Это была явная угроза дому Калиты. Глава большого семейства, Константин Васильевич во всех отношениях соответствовал роли великого князя Владимирского.