Читаем Дизайн детства. Игрушки и материальная культура детства с 1700 года до наших дней полностью

С виду «новый Китай» активно развивался, развивались и его игрушки. С учетом того политического и культурного значения, которое придавалось детям, производство и продажа игрушек были важными показателями благополучия и прогресса в преимущественно выдуманных рассказах об улучшении материального положения народа. Постоянно развивающаяся игрушечная промышленность коммунистического Китая была представлена как партийное благодеяние, а с 1950-х годов рост производства игрушек стал использоваться в пропагандистских целях как в самом Китае, так и за его пределами. В прессе об экспортной торговле рассказывалось, что «новый Китай» производит «самые новые виды игрушек» механические машинки, кубики и кукол «миньцзу»[841]. Одновременно с этим местному читателю сообщалось, что, в отличие от нищенского прошлого, теперь у каждого ребенка теперь есть игрушки. В народном иллюстрированном журнале «Жэньминь хуабао» регулярно выходили материалы о том, как на основанных коммунистами фабриках трудятся специально обученные рабочие, которые в невероятных количествах производят игрушки[842]. А в журнале «Эпоха детей» говорилось, что в отличие от республиканских фабрикантов, которые просто гнались за выгодой, нынешние фабрики, подконтрольные государству, выпускают воспитательные «научные» игрушки[843], а также игрушки «нового формата»: например, корабль на батарейках, машинки с дистанционным управлением, куклы на магнитах[844]. Как и в эпоху Республики, подвижные игрушки воплощали в себе движение прогресса. Но уже с конца 1950-х материалом социалистической современности стала пластмасса. Она заняла место целлулоида и стала символизировать технический прогресс и способность «идти в ногу» с более продвинутыми технологиями. В журналах для детей и взрослых стали писать о «фантастической пластмассе», из которой были сделаны «новаторские» игрушки: панды, неваляшки и куклы[845]. В действительности в середине 1950-х годов состоятельные семьи могли позволить себе купить кубики или даже «красную пожарную машину»[846], но для менее богатых семей из всех магазинных игрушек была доступна разве что заводная лягушка[847]. Более того, пластмассовых игрушек, судя по всему, было мало: к примеру, пластмассовый водяной пистолет считался в конце 1960-х «редким эксклюзивным товаром»[848].

Параллельно существующему нарративу о промышленных игрушках, согласно которому они были признаком научно-технического прогресса, в середине 1950-х годов возник другой нарратив. В 1956 году, рассуждая о ремесленном искусстве, Мао Цзедун заявил, что «все хорошее, созданное нашим народом [миньцзу] и отброшенное в сторону, мы обязательно должны возродить и, более того, улучшить»[849]. Вскоре после этого под покровительством зампредседателя Чжу Дэ и его жены, секретаря Федерации женщин Кан Кэцин, в Пекине учредили Выставочный зал игрушек. На выставке были представлены «народные игрушки», а в китайской ежедневной газете «Жэньминь жибао» сообщалось, что эти игрушки обладают «изящной бесхитростной формой», а также уточнялось, что в их изготовлении задействованы «материалы отечественного производства»[850].

За этим последовала волна казенного энтузиазма. Маски, статуэтки и фигурки животных из глины — все то, что так презирали во времена Республики, — превратилось в прекрасно подходящие для детей символы культурной самобытности, наделенные аутентичной китайской сущностью. Будучи «народными» («миньцзянь»)[851], эти игрушки стали символами безыскусной простоты, экономичности и творческой честности народных масс. В соответствии со склонностью коммунистов использовать народное наследие в политических целях[852], дискурс народных игрушек мог с некоторыми оговорками служить для конструирования и распространения в Китае и за рубежом образа государства, которое прогрессировало и в то же время основывалось на уникальных народных традициях. А в глахах китайской аудитории нарратив об «отечественных материалах», скорее всего, должен был укрепить коммунистический дискурс экономичности и бережливости.

По мнению ученых и художников, «народные игрушки», которые ставились теперь в один ряд с высоким искусством, воспитывали эстетическое чувство и воображение и, уходя от внешнего правдоподобия, вели ребенка в мир фантазий. Более того, считалось, что их выразительность и склонность к преувеличенности являются признаком понимания детской психологии[853]. С распространением этого нарратива при коммунистах народные умельцы, лишенные должного внимания в республиканскую эпоху, стали процветать. Они расширили сферу своего творчества и стали черпать вдохновение из «сегодняшней повседневной жизни». Рядом с традиционными фигурками младенцев-талисманов («а фу») появились статуэтки крестьян и представителей национальных меньшинств[854]. Если в республиканскую эпоху государство считало, что ремесленников нужно осовременить, то теперь коммунисты полагали, что их нужно «превозносить».