Читаем Дикарка при дворе полностью

Целый  год о нём ничего не было известно, и вот изгнанник появился  на церемонии, посвященной осеннему равноденствию. Илсази встретили его  воодушевленно, многие даже с улыбкой предлагали вернуться в родное  племя. Но тот уверенно шёл сквозь толпу, не обращая на выкрики внимания.  Поравнявшись со жрецом, За Лин что-то негромко сказал ему.

«Что за глупости ты говоришь?!» — воскликнул Отта Вей.

«Это  не глупости, я вполне серьезно,» — ответил его бывший соперник  и обратился к народу: «Слушайте меня все! Я долго странствовал и многому  научился. Теперь я могущественный чародей и могу натворить немало  несчастий, не опасаясь всяких ваших заклинаний и святынь! Но я здесь  не за этим. Я возвратился в Ирли-вилим с миром, чтобы стать единственным  правителем илсази, мудрым и справедливым! А чтобы никто не сомневался  в моих намерениях, я докажу, что моя магия сильнее вашей!» — с этими  словами он вынул из-за пазухи небольшой камушек и швырнул его в Ари,  находившуюся в руках одного из помощников шамана.

Юношу  отбросило на несколько шагов назад, а книга запылала ярко-желтым  пламенем и через пару мгновений просто растворилась в воздухе, даже  пепла не осталось.

Люди в ярости набросились на негодяя и чуть было его не растерзали, но Отта Вей остановил толпу, не допустив кровопролития.

«Ты  не умрешь, — сказал изменнику жрец, — однако терпеть присутствие такого  злодея мы не намерены. Тебе нет места ни среди живых, ни среди мертвых,  а значит, нога твоя не ступит больше в Священные Леса до тех пор, пока  обитают здесь илсази, а душа твоя никогда не сможет обрести покой среди  теней наших предков! Ты больше не брат нам, не наш соплеменник!»

Двое  крепких воинов схватили За Лина и спешно повели прочь, но он всё же  успел выкрикнуть пару слов на прощание: «Глупцы! Вы еще поплатитесь, я  вернусь, обязательно вернусь, может, через сто лет или двести —  не важно. Я отомщу вам! Я разрушу ваш жалкий городишко, чего бы мне это  ни стоило!»

Но его никто не слушал, все знали, что это всего лишь пустые угрозы».

— Интересная  история, — заключил Алексим, — но у меня в голове не укладывается вот  что: как ваша рукопись могла попасть к Сиду, если её сожгли?

— Я тоже не нахожу этому объяснения, — вздохнула рассказчица.

— Зато  я догадываюсь, в чём тут дело, — заявила Виктория, — возможно,  предатель не уничтожил книгу, а просто перенес её в другое место,  правда, для этого ему пришлось бы использовать волшебство великих магов…

— Что  еще более странно, — добавил иланец. — Но сейчас нам стоит позаботиться  о настоящем, а не о прошлом. Ибо уже темнеет, а до ближайшей деревни  ещё дюжина вёрст.

— Так поторопимся! — с надеждой воскликнула южанка.

— Нет, кони устали, — возразил Виго. — Свернём налево, тут есть лесок неподалёку.

— А если опять разбойники? Вдруг они нападут на нас, пока мы спим?

— Не беспокойся, — заверила её жрица Абилис, — мы с Алексом подежурим.

Ночь выдалась холодной, и воеводе всё же пришлось откликнуться на мольбы Виктории о костре.

Обустроив  очаг и пожелав своим спутницам добрых снов, мужчина расположился подле  огня. Однако вскоре его одиночество нарушила Мия.

— Можно я с тобой чуток посижу? — негромко спросила она.

— Конечно. Но что случилось, я думал, ты к утру меня сменишь ненадолго… Опять кошмары?

— Ко мне мертвецы приходили, — вздохнула девушка, — эти и те, гаринские.

— Зачем же ты на рожон полезла, знала ведь, что будешь потом мучиться?

— Их было пятеро, а ты один. Хотела помочь, — пояснила она. — Я же не была тебе обузой?

— Нет.  Для девицы ты дерёшься просто превосходно, да и большинству ребят  своего возраста ты бы, пожалуй, нос утёрла, — ответил иланец. — Но зачем  шаманке илсази такие навыки, с кем сражаться-то в ваших лесах?

— Дома  у меня было несколько важных поединков, но не смертельных. Я училась  обращаться с оружием не для того, чтобы становиться убийцей.

— Тем не менее, я не видел, чтобы ты хоть сколько-нибудь колебалась перед решающим ударом, — отметил Виго.

— В бою  я не думаю, я словно зверь, что доверяет лишь своим инстинктам. Уже  потом я осознаю, что прервала чей-то земной путь, и мне становится тяжко  от этой мысли. Неужели ты не чувствуешь ничего подобного?

— Ми,  я воин, к тому же ещё и лорд. Я с детства знал, что буду биться  с врагами, вершить суд и проливать кровь: чужую, свою, своих людей.  Не сочти меня чудовищем, но я привык к смерти.

— Так что, человеческая жизнь не представляет для тебя никакой ценности?

— Представляет,  но не настолько, чтобы сожалеть, когда долг или обстоятельства  вынуждают меня кого-то её лишить. Так что я и не знаю толком, могу ли я  как-то тебя утешить.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросила она, устало склонив голову на плечо ланиссийца.

— Что? Моя судьба — сплошные походы да сражения. Подозреваю, подобные истории тебя навряд ли отвлекут.

— В Карефис ты грозился припомнить всех валисов вплоть до Линолана.