Читаем Девочка из пустыни полностью

– Значит, вы русская и ваше имя не Зухра? – спросил озабоченный Кират.

– Для вас я останусь Зухрой, а для мамы – Леной.

– Мамочка, мне страшно за вас, – призналась дочь. – Я ничего не могу понять. Почему об этом не говорили раньше? А папа знает?

Дети были испуганы, надо было их скорее успокоить.

– Я расскажу, как все это случилось. Я родилась в этом доме, и когда мне было десять лет, с родителями я поехала гостить в Самарканд, к дяде. На обратном пути, – и тут на секунду мать задумалась. – Одним словом, я потерялась в пустыне. Это длинная история, идемте к бабушке, там все расскажу, ведь она тоже ничего не знает. Говоря по правде, мне не хочется ворошить прошлое, потому что уже ничего не изменишь. Идемте в комнату, там вас ждет новая бабушка.

С некой боязнью дети следовали за матерью, пока не очутились у дивана, где лежала светлолицая бабушка. Оля поставила им стулья, а Лена опустилась на край дивана и стала рассказывать о своих детях:

– Вот, это Кират, ему уже девятнадцать, очень трудолюбивый, как его отец. К тому же учиться в поселке Черак на заочном отделении ветеринарного техникума. В этом году мы женили его. А вот эта Айгуль, наша красавица, самая младшая. Ей пятнадцать, уже всю работу по дому делает сама – моя помощница. Ее уже засватали, и через год будет свадьба. Сейчас я готовлю ей приданое…

– Лена, подожди, – остановила ее мать, – Лучше расскажи, как ты очутилась в пустыне.

– Ой, мама, это долгая история, давайте сначала расскажу о себе, о семье. Это куда интереснее и важнее.

– Конечно, расскажи о семье, это тоже интересно, – согласилась Надежда Николаевна, хотя в душе думала о другом: странно, для нее история ее семьи важнее, чем история ее исчезновения.

– В школе Айгуль была отличницей. Умеет очень красиво вышивать узоры.

– А что, дочь больше не учится, – удивилась бабушка.

– Понимаете, в нашем ауле школа-восьмилетка, и, чтобы учиться дальше, надо ехать в Черак, это райцентр. Я не могу отпустить ее одну, да и отец не хочет, чтобы она училась. Тем более ей скоро замуж, и семья ее будущего мужа тоже не захочет этого. Не всякому нужна умная жена. Быть образованным, я считаю, это хорошо, но в ауле в этом нет нужды.

Когда Надежда Николаевна заговорила с внуками, то оказалось, они слабо знают русский язык. И на душе стало еще грустнее, хотя она не подала вида и продолжала улыбаться. А Зухра все говорила о детях. Их оказалось шестеро: три мальчика и три девочки. Все они уже сами родители. Мать называла их по именам: Сулейман, Олжас, Саломат, Насиба. Также перечислила имена невесток, зятьев и внуков. Далее рассказала, как она женила детей, сколько было гостей, сколько калыма уплатили за невесток. И затем, как сделали обрезание своим внукам, сколько гостей пришло, сколько блюд подали.

Слушая дочь, Надежде Николаевне подумалось: хорошо хоть родной язык не забыла. Хоть с акцентом, но речь ее была довольно грамотной. Мать поразилась еще одному: дочь рассказывала о своей жизни с таким наслаждением, будто была довольна судьбой. Слушая ее, казалось, что Лена не нуждалась ни в жалости, ни в сострадании. Мать не раз задавала себе вопрос: «Неужели моя Леночка может быть счастливой, прожив всю жизнь в пустыни? Нет, такое немыслимо, – говорила себе мать.

Но, судя по ее лицу, с какой радостью она говорила о своей жизни, то она вполне счастлива. А может быть, Лена специально изображает из себя счастливую женщину, чтобы мать не сильно переживала за ее несчастную судьбу?

Внезапно Лена умокла, потому что на стене увидела свою фотографию детских лет. Медленно она подошла к желтой фотокарточке в деревянной рамочке. От волнения по щекам опять потекли слезы. Все глядели на нее с жалостью. И вдруг тишину нарушила Оля, которая вошла с серебристым подносом. Она выставила на стол чайник, чашки, варенье, печенье в вазочке и весело скомандовала: «Ну-ка, давайте все к столу. Будем чай пить!» Однако Лена была столь поглощена фотографиями детства, что никого не замечала. На одной из них – вся ее прежняя семья: отец и мать совсем молодые, какими она запомнила их. На коленках у мамы сидел братишка Петя, а у папы – сестренка Валя. Так как Леночка была уже большой, ее поставили за спиной родителей. Эти фотографии освежили память, и многое из московского детства стало возвращаться к ней. Увидав портрет отца, Семена Розенталя, дочка вскрикнула:

– Папочка, мой любимый папочка, – и нежно провела пальцами по стеклу фото. – Я помню, как мы вместе играли. Я была учительницей, а ты учеником. Помню, как еще бродили по лесу и собирали грибы в корзинку. А еще катались на лодке, были в музее природы, а в музее истории запомнились мне большие картины, скульптуры. Мама, должно быть, папы уже нет в живых, если его здесь нет?

Надежда Николаевна тяжело вздохнула:

– Ах, доченька, не повезло твоему отцу. В тридцать шестом году, в период культа личности Сталина, его расстреляли как врага народа. В действительности твой отец очень честный человек, настоящий коммунист и после смерти Сталина его реабилитировали.