С грустью Зухра прошла вдоль крашенных в синий цвет решеток, трогая каждую. В школьный двор она вошла через калитку, так как ворота были закрыты из-за каникул. Двор пустовал. Когда стала приближаться к школьному памятнику, то сердце забилось сильнее. Сразу за бюстом стояло трехэтажное здание с колонами у входа. Она замерла возле медного Чехова, затем коснулась рукой плеча писателя и стала гладить, точно живого человека. Далее она шагнула к школе и прочла на металлической табличке: «Средняя школа №23 им. А. П. Чехова г. Москвы». У Зухры выступили слезы. В ногах была слабость, и она села на ступеньки. А слезы все текли и текли по щекам.

А тем временем Кират и Айгуль с тревогой рассуждали о странном поведении матери.

– Что-то с ней случилось?

– Может, она заболела?

– Нельзя оставлять ее одну. В большом городе всякое может случиться. Идем к ней.

На ступеньках дети увидали плачущую мать. Они окружили ее.

– Мама, мама, что стряслось? – у Айгуль на ресницах выступили слезы.

– Это моя школа, я здесь училась, – слабо улыбнулась мать.

– Мама, что вы говорите? Что с вами? – чуть не крикнул Кират.

– Дети, вы только не пугайтесь, ваша мама в своем уме. Давайте пойдем в следующий двор, если там есть маленький бассейн с каменной рыбкой посредине, то я кое-что вам расскажу.

Сын и дочь с сумками поспешили за матерью во второй двор, через арку между домами. И там все замедлили шаги. Так и есть: во дворе трехэтажного дома круглый бассейн, а в середине «золотая» рыбка, выкрашенная в красный цвет. При виде этого из рук Зухры выпала сетка, и она кинулась к бассейну. Дети побежали за ней.

– Мама, прошу вас, уйдемте отсюда, – испугалась Айгуль.

В ответ Зухра указала глазами на рядом стоящий дом и сказала:

– Вот это мой дом. Я жила здесь, понимаете, я здесь родилась. Идемте быстрее, – уже кричала мать, – я покажу нашу квартиру. Может, еще кто-нибудь жив.

Зухра устремилась к подъезду. Растерянные дети кинулись за матерью. Уже в темном подъезде Кират схватил ее за руку и стал объяснять:

– Мама, вы что делаете, одумайтесь! Вы, кажется, больны. Вы не могли жить здесь, здесь живут только русские.

– Сынок, я и есть русская. Потом все расскажу, а сейчас идемте наверх. Я сорок лет мечтала об этом дне, – глаза матери блестели, как у одержимой. – Я хочу увидеть свой дом, а может, и родители еще живы. Идемте вместе.

Потрясенные дети не могли ослушаться мать, хотя в их сознании никак не укладывалось ее слова, она казалось безумной. Между тем Зухра взбиралась по лестнице с легкостью девочки.

Мать, тяжело дыша, встала у двери номер шесть. «Дверь все та же, лишь белого цвета», – сказала по-русски Зухра и тронула ее сухими пальцами.

От волнения сердце забилось с небывалой силой, и почему-то в этот миг ее оставили силы. Она попросила сына нажать на кнопку звонка, потому что сама не смогла.

– Сынок, нажми на кнопку двери, – еле произнесла мать.

– Мама, не надо этого делать, а то будет скандал.

– Я сорок лет ждала этого дня.

И все же Кират дотронулся до красной кнопки. Все затаили дыхание. Ждали не долго, за дверью послышались тяжелые шаги. Медленно открылась дверь, и показалась грузная, совсем седая женщина лет восьмидесяти.

– Вы ко мне? – удивилась старушка в халате.

Зухра молчала. Ее светящиеся глаза был прикованы к лицу старушки. Дети растерянно глядели на мать, ожидая скандала. Не получив ответа, изумленная старушка уже хотела закрыть дверь.

– Вы Надежда Розенталь? – дрожащим голосом спросила Зухра.

– Нет, моя фамилия Горина, хотя прежде была Розенталь.

– Мамочка, это я, ваша дочь Леночка.

С безумными глазами старушка принялась изучать лицо Зухры, и ее дрожащие руки сами потянулись к ней:

– Нет, не может этого быть! Доченька, Леночка!

– Мамочка, это я Леночка, приехала из пустыни.

<p>Мама</p>

Когда Кират и Айгуль увидели, как их мать обнимается с русской старушкой, называя ее «мамочкой», то уже не могли не верить. И все же это невероятно. Просто немыслимо! Бедные дети с трудом свыкались с этой мыслью.

На шум в подъезде из соседней квартиры вышла женщина в цветастом халате лет пятидесяти. Она никак не могла понять, что здесь происходит. Почему Надежда Николаевна в объятиях какой-то азиатки, обе плачут. Она даже бросилась в защиту старой соседки. Но у той лицо сияло от счастья, и она сама целовала эту азиатку. Очень странно. И соседка оказалась в замешательстве: ведь она знала всю родню Надежды Николаевны, кто же эта азиатка?

Через минуту терпение соседки лопнуло, и она спросила:

– Надежда Николаевна, что происходит? Я ничего не могу понять. Кто эта женщина?

Старушка нехотя отпустила незнакомку из своих объятий.

– Олечка, – воскликнула Надежда Николаевна, – неужели ты не узнаешь эту женщину? В детстве вы были самыми близкими подружками?

Оля уставилась на симпатичную азиатку в национальной одежде и призналась: «Вижу ее впервые».