Когда приблизились к юрте, из нее вышла женщина средних лет. Еще молодая, хотя на лице уже была сеть морщин. «Это Сарем – жена Касыма», – сказал геолог. Глаза у нее были грустные. Ко всему она испугалась чужих мужчин и укрыла часть лица белым платком. Карыгин сразу напомнил о себе:

– Сестра, вы не узнаете меня, я геолог. Два года назад я работал здесь. Я знаю вашего мужа. Где Касым-ака? Мы идем от большого колодца, от Ибрагим-бобо, и вот по пути решили зайти к вам.

И лицо женщины ожило, стало мягче. Геологи – хорошие люди, они не причинят зла.

– Мой хозяин пасет стадо, будет вечером. Заходите в юрту, будьте гостем.

Через минуту путники очутились в прохладной юрте. Та же обстановка, как у всех кочевников: сундук, ковры, стопка одеял.

Хозяйка спешно постелила новое одеяло, и гости уселись. Соат сразу представился:

– Извините, сестра, я милиционер из Кизляра, мы ищем русскую девочку, ее украли из поезда. Это случилось недалеко отсюда. Вот ее отец. Нам сказали, что эта девочка может быть у вас.

От такого обвинения глаза женщины стали круглыми, и было непонятно: то ли она изумлена, то ли это испуг.

– Мы живем только вдвоем с мужем, и здесь никого нет. Можете проверить, – ответила Сарем и опустила глаза, чтобы не смотреть на чужих мужчин.

– У меня приказ начальника – я должен осмотреть вашу юрту. Чтобы вы не думали о нас плохо, вот мои документы.

– Я не могу читать, но вам верю. Воля ваша, осмотрите наше жилище.

– Откройте ваш сундук, нам нужно глянуть туда.

Без всякого волнения Сарем сняла все одеяла с сундука и отворила его крышку. Милиционер и Семен заглянули, но там была лишь одежда, ткани и немного разной посуды. Затем женщина привела их в маленькую юрту для хозяйственных нужд. Там были мешки с мукой и всякая утварь: тазы, седло, веревки, овечьи шкуры и инструменты. И больше ничего. Оттуда направились к колодцу, и Семен стал звать дочь, опустив голову в черное отверстие. Тишина.

Совсем разбитые, они собрались у юрты, где стоял их верблюд, но внутрь не зашли, несмотря на приглашение хозяйки. Головы их сникли. И теперь Семен выглядел будто чахлый старик, весь сникший, лицо безжизненное. За убитым горем отцом Сарем наблюдала с жалостью и не выдержала, заплакала и ушла в юрту.

Когда путники двинулись в путь, внезапно Сарем окликнула их.

– Подождите, подождите.

Соат остановил животное, и все обвернулись.

– Она хочет что-то сообщить, – сказал милиционер.

Женщина тяжело дышала.

– Вы хотите что-то сказать? – спросил Соат.

Она задумалась всего на миг:

– Я, я забыла спросить у вас, может быть, вам вода нужна или продукты?

– Спасибо, сестра, у нас все это есть.

– Ну, тогда пусть Аллах хранит вас в пути, – и она побрела к своей юрте.

На следующий день путники добрались до ветвей железной дороги. Однако Семен так и не смог узнать то место, где поезд встал на ремонт. Тогда они двинулись вдоль дороги в сторону Кизляра. Все были подавлены. Всю дорогу Семен молчал, и было такое ощущение, будто гость потерял всякий интерес к жизни. Когда они собирали ветки саксаула, Карыгин сказал Соату:

– Я уверен, что его дочки уже нет в живых, иначе бы объявилась.

– Мне тоже так думается.

В Кизляре Розенталь сел на поезд и вернулся в Москву.

<p>Спустя сорок лет</p>

Москва, 1971год.

Особенно в летную пору в столицу устремляются миллионы людей со всех концов необъятной страны. И тогда центральная часть Москвы превращается в огромный муравейник. Каждому советскому гражданину хочется увидеть святыни родины: Красную площадь и, естественно, мавзолей, где лежит Ленин для общего обозрения, как музейный экспонат №1. И уже затем приезжий народ, отдав дань своему вождю, точнее, удовлетворив свое любопытство, идет по лучшим магазинам страны в поисках дефицитных товаров, которые можно купить только в столице. И первый в этом списке – это ГУМ, тем более он напротив Кремля. При виде там редких товаров провинциалы чувствуют себя необыкновенно счастливыми людьми. Следует заметить, что ГУМ тоже муравейник и, пожалуй, самый большой, где люди с большими сумками, хаотично носятся от прилавка к прилавку. Даже если закончились деньги, это не останавливает их. Разглядывать товары – это тоже удовольствие: будет, что рассказать дома. Особенно это касается жителей Средней Азии, которые живут в райцентрах или удаленных кишлаках. Приезд в Москву для них – историческое событие.

Старик в азиатском халате, тюбетейке сидел на лестничной площадке второго этажа ГУМа, склонив голову, он тихо плакал. «Может, у него сердце болит или его обокрали», – рассуждали посетители универмага, собравшись возле него. Однако понять старика было невозможно, потому что он совсем не говорил по-русски. Люди лишь разводили руками, не зная азиатскую речь.

– Нужно отыскать кого-то из Средней Азии. Пусть переведет, чего желает этот старый, – сказала пожилая украинка с большими сумками. Другой мужчина кавказской внешности внес ясность:

– Я понял, у него что-то с ногами: он указывает на них рукой.