Но ведь Тэсс выбрала именно эти строки. Не только Сатана, но и моя дочь пребывает сейчас в месте, лишенном солнечного света. И именно она, пусть с помощью невообразимых усилий, явилась ночью ко мне в номер, чтобы взять мою книгу и зачитать мне закодированное сообщение, которое, как она надеялась, я могу понять. Впрочем, возможно, она всего лишь следовала инструкциям, данным ей ее похитителем. А возможно, это было Безымянное в облике Тэсс. Почему бы и нет? Оно ведь еще не полностью ею завладело.

Несколько секунд назад моя дочка держала в руках книгу, которую не раз пыталась читать в прошлом и не раз откладывала. Она старалась увидеть и понять, что я там находил, но отступала в разочаровании, напуганная теснотой слов, сжатыми аллюзиями и многослойным смыслом. Но, возможно, после всех этих попыток девочка выбрала оттуда больше, чем я когда-либо мог себе представить, судя по ее способностям. Потому что она зачитывала эти строки, не глядя на страницу. Она уже знала их наизусть.

И она была здесь. Вот что важно. Она была здесь.

Но смогу ли я снова ее найти?

Солнце сияет повсюду в течение всего дня, и неважно, закрыто оно облаком или нет, неважно, сколь долго длится ночь. Есть, наверное, что-то, что солнце должно символизировать, но чего я пока не понимаю. Должно символизировать какое-то место, понятие «где».

А вот и это «где» – конечно же, в этом отрывке. Сатана падает не с неба, а из некоего состояния, из «былого величия», когда он «высоко над солнечною сферою сиял во славе». Из некоего состояния бытия, которое в моем случае, вероятно, скорее является неким местом. Так же, как было с Северной Дакотой.

Солнечное состояние. Солнечный штат.

К примеру, Флорида.

Штат Сияющего Солнца.

Шито белыми нитками. Притянуто за уши. Но точно так же выглядят и те заключения, которые я сделал из того, что оказался выброшенным из Дакоты, и, как мне кажется, они достаточно обоснованны и хорошо работают. И в любом случае куда еще мне теперь направить свои стопы?

На сей раз сон овладевает мной по-настоящему и не приносит никаких видений – одно лишь ощущение поднимающегося жара. Он сгущается вокруг моего тела волнами, напоминая какую-то горячую жидкость, создавая неощутимое одеяло.

И тогда я просыпаюсь.

В панике, судорожно брыкаясь в попытках отбросить простыню. Кошмар, какого я не могу припомнить, подходит к своему непредвиденному концу, подушка превратилась в губку, пропитанную моими потом и слезами. Час поздний. 11 часов 24 минуты утра. Я проспал всю ночь и даже больше. Хотя чувствую себя не отдохнувшим, а скорее каким-то расплющенным.

Поэтому, когда раздается стук в дверь, я открываю ее, не выглянув в глазок. Не спросив, кто там.

Кто бы это ни был, принадлежит он к царству живых или мертвых, я готов выслушать, чего он хочет.

Глава 17

– Кофе?

Сперва я ее не узнаю. Она здорово похудела. Кожа бледная, как мел. Перемена столь разительная, что в первую секунду или две я принимаю О’Брайен за Худую женщину.

– Так. Ты здесь.

– Во плоти. В болезненно-бледной плоти.

– Как ты меня нашла?

– Сколько, по-твоему, в Уичите таких заведений, как эта шотландская таверна?

– Ты прилетела сюда?

– Автобус показался мне не лучшим способом сэкономить время.

– Бог ты мой! Элейн! Ты здесь!

– Да, я здесь. Так ты собираешься взять этот кофе или нет? Потому что он обжигает мне руку, черт возьми!

Я беру у нее чашку кофе. Теперь она жжет пальцы мне, черт побери!

Но О’Брайен уже у меня в номере. Закрывает за собой дверь, шлепается на кровать и изображает снежного ангела, валяясь на простыне.

– Ночной пот, – замечает она, выпрямляясь. – Знакомая вещь.

– Как ты?

– А как я выгляжу?

– Отлично. Как всегда.

– Дэвид, если бы я всегда так выглядела, я бы давно покончила с собой.

Я присаживаюсь рядом с ней на край постели. Беру ее руку в свою.

– Ты похудела, – говорю я.

– А ведь я ем! Но у меня внутри сидит маленькое прожорливое чудовище, которое все это поглощает. Это было бы чертовски здорово, если бы не происходило со мной.

– Как же ты будешь здесь? Без своих врачей, я имею в виду.

– Я уже говорила тебе, что я думаю о врачах. К тому же я притащила сюда с собой все, что современная медицина может мне предложить. – При этих словах Элейн достает из кармана джинсов пузырек с таблетками. – Морфин. Поделюсь с тобой, если будешь хорошо себя вести.

– В данный момент лучше выпить кофе. Спасибо.

– У этого кофе вкус вареного крысиного дерьма.

– Значит, это оно и есть.

Я отпиваю еще глоток. И чуть не выплевываю его обратно, когда О’Брайен начинает хохотать, и я к ней присоединяюсь. К тому времени, когда мы вновь обретаем контроль над собой, проходит целая минута, и мне приходится вытирать струю кофе, вылетевшую у меня из носа, а моя коллега демонстрирует на своих щеках румянец смущения и неудовольствия, вызванный овладевшим ею приступом кашля.

– Погоди-ка минутку, – говорю я. – Ты же обещала не приезжать.

– Неправда. Я обещала не спрашивать у тебя разрешения приехать.

– Значит, ты запрыгнула в аэроплан…

– …и прилетела сюда сквозь ночь тебе на выручку.