Читаем Демонолог полностью

– Меня не нужно выручать.

– Это спорный вопрос. Но тебе, я абсолютно, черт подери, уверена, нужна я.

С этим не поспоришь.

– А знаешь что, О’Брайен? Тебе-то я могу это сказать. Я боюсь.

– Чего конкретно?

– Потерять Тэсс.

– Но это не единственное, чего ты боишься, не так ли?

– Да, не единственное. Были еще разные вещи, которые я видел. Я боюсь Безымянного, к которому, мне кажется, я все ближе и ближе. И того парня, который меня преследует.

– И еще кое-чего, готова поспорить.

– Чего?

– Того, что я права. Что у тебя шарики зашли за ролики. И что ты тот, кто нуждается в серьезной помощи.

– Может быть. Может быть, и этого.

– Давай уж лучше я буду обо всем этом беспокоиться, хотя бы некоторое время, о’кей?

– В этом-то все и дело! Теперь, когда ты сюда заявилась, я и о тебе тоже беспокоюсь.

Она встает и подходит к окну. Раздвигает шторы на полдюйма, выглядывает на парковку, на небо бледного зеленовато-синего цвета.

– Давай-ка вот что определим, – говорит Элейн, обернувшись ко мне. В царящем в номере полумраке ее болезнь почему-то более заметна, чем при прямом освещении. Сейчас видно, что значительная ее часть уже рассосалась, растворилась в окружающей ее тени. – Ты слушаешь?

– Слушаю.

– Это последняя поездка, которую я сумела предпринять. Не знаю, сколько еще я протяну, но могу тебе сказать вот что: я пойду с тобой до самого конца. Не могу точно определить почему, но для меня это так же важно, как для тебя.

– Я хочу, чтобы ты жила. Чтобы ты поправилась…

– Но я не поправлюсь, Дэвид! И это неважно. Я просто хочу, чтобы ты знал, что я вовсе не ищу сочувствия и не желаю, чтобы кто-то вытирал мне пот со лба или слушал мои рассказы о счастливом детстве. Я приехала сюда из своих собственных соображений. Так что, чем больше времени ты станешь тратить на всякие там беспокойства обо мне и чем меньше будешь занимать свои мозги более насущными делами и проблемами, тем больше я буду злиться.

Я подхожу к подруге. Обнимаю ее, прижимаю к себе.

– Я рад, что ты приехала, – говорю я.

– Осторожнее. Можешь об меня оцарапаться.

– Извини.

Элейн отходит от меня. Смотрит в сторону. Сморкается.

– Нам обоим есть чего бояться, – говорит она.

О’Брайен направляется к двери, но я удерживаю ее за локоть. Ее кость похожа на гладкий шаровой шарнир у меня в пальцах.

– Зачем ты приехала? – спрашиваю я.

Она смотрит мне в глаза:

– Чтобы помочь тебе.

– Помочь мне вернуться в Нью-Йорк?

Мой лучший друг кладет обе ладони мне на щеки. Притягивает мое лицо к себе, так что все, что я теперь вижу, – это только она.

– Давай договоримся, – просит Элейн. – Никаких больше вопросов, никаких сомнений, никаких терапевтических увещеваний. Я здесь, в деле. Понятно?

– В деле? В каком деле?

– В твоем деле. Цель – найти Тэсс. И когда мы ее найдем, мы отвезем ее домой.

Тэсс.

Дом.

Услышать эти два слова вместе, в одном предложении, сказанные человеком, который, кажется, полагает, что их можно соединить – а это равносильно попытке их соединить, – этого достаточно, чтобы вытащить пробку из ванны, полной негативных эмоций, набравшихся в ней за последние несколько дней. Я начинаю плакать. Плачу и не могу припомнить, когда так плакал в последний раз. Сломался – морда вся красная, сам растерянный, стою посреди номера 12 в «Шотландском трактире» в Уичите и плачу.

То еще зрелище. Только О’Брайен не дает мне слишком долго предаваться скорби.

– Дай мне ключи, – говорит она. – Я сама поведу машину.

Элейн не спускает глаз с дороги впереди, а я рассказываю ей все. Ну, почти все – за исключением дневника Тэсс, который по каким-то причинам считаю слишком личным делом, чтобы говорить о нем кому-то еще. Зато я делюсь воспоминаниями о Худой женщине. И о профессоре в кресле в Венеции. И о верном предсказании мировых биржевых индексов. О Преследователе. О Безымянном, являющемся мне в разных обликах, но всегда под видом уже умерших людей. О Дакоте. О Штате Сияющего Солнца. О Тэсс, беззвучно зовущей меня.

И о том, что до новолуния осталось два с половиной дня.

Все это время О’Брайен молчит, не перебивая меня и не задавая вопросов. Дает мне возможность говорить и говорить, пусть несвязно, нагромождать один факт на другой, перемежая их возможными интерпретациями и невероятными предположениями. Когда я заканчиваю свой бессвязный рассказ, она проезжает еще несколько миль, прежде чем что-то сказать.

– И куда, по твоему мнению, ведут тебя все эти знаки и знамения? – спрашивает моя коллега наконец.

– Толком не знаю. Подозреваю, что куда-то ближе к Безымянному.

– Для чего? Что оно должно сделать? Уничтожить тебя?

– Вероятно, оно уже не раз могло это сделать, если бы хотело. В любой момент.

– Ты уверен? Та попутчица, которую ты подобрал на дороге, напала на тебя.

– Не надо об этом, – говорю я, невольно напрягаясь.

– Тогда отчего ты так уверен, что оно не хочет твоей смерти?

– Вероятно, оно хочет. Потом. В конечном итоге. Но не прямо сейчас.