Читаем Дао Блаженств полностью

А: Церковь не возражает против личной молитвы. У монахов она присутствует, и называется, насколько я помню, «келейное правило», – когда они молятся наедине.

В: Наедине, но молитву они читают общую, прописанную? Не теми словами, что идут от души?

А: Да.

Д: А своими словами можно?

А: Это вопрос батюшкам. Насколько я знаю – нельзя.

В: Когда я прочитала шестой стих, он мне показался почти дзенским, потому что «Отцу твоему, Который втайне» – это Тому, Который внутри тебя.

Д: Может быть, 5-ый и 6-ой стих надо смотреть вместе… Лицемеры молятся только тогда, когда их видно: в церкви или на улице. Их обращение к Богу не искреннее, не ежесекундное.

У: А мне кажется, что дело не в помещении: можно и в комнате молиться эгово, можно и в церкви безэгово.

Д: Когда человек наедине сам с собой, зачем притворяться?

У: Эго неутомляемо. Делаешь и сам собой любуешься: какой ты.

А: «Отцу, твоему, Который втайне…» Дарья правильно указала на предыдущий стих, если иметь в виду противопоставление тайного явному… Что такое «тайное»? Это значит – скрытое. А скрытое от чего?

В: От эго?

А: От сознания – неосознаваемое. Помолись Отцу, Который настолько в глубине твоей души, что ты до этой глубины в своем сознании дойдешь еще очень не скоро (в этом смысле было бы корректней между словами в и тайне оставить пробел). Который в тайне твоей душевной жизни – в самой сердцевине, в самой глубине твоего существа, твоего естества, в той тайне, к которой (здесь Вероника права), мы каждый раз пытаемся прикоснуться, садясь в дза-дзен. И вот Отец, Который находится втайне, это тайное видит, и благодаря тому, что Он это видит, Он имеет возможность воздавать явно. Почему? Потому что тайное владычествует над явным. Тайна иерархически в мироздании занимает более высокое положение и, следовательно, властвует над находящейся на более низком уровне в иерархии космоса явностью. И для того, чтобы установить контакт с Отцом Небесным, нужно погрузиться в эту тайность. А для этого нужно удалиться от явности, ибо удаление от явности – это удаление от эговости, от архетипа «персоны» (как наслаждения реакцией других), от наслаждения собой, которое перекрывает канал общения с Богом, ибо делает наслаждающегося самодостаточным – если мы наслаждаемся сами собой, то зачем нам что-то более глубокое? Нет, более глубокое может возникнуть только тогда, когда менее глубокое и более явное не устраивает, не удовлетворяет.

7 А молясь, не говорите лишнего, как язычники, ибо они думают, что в многословии своем будут услышаны;

А: Поясню этот стих. В Древнем Египте, когда усопшего отправляли на египетский Страшный суд, ему в дорогу давали пергамент, текст которого послужил основанием Египетской книги мертвых, и на этом пергаменте писалось следующее: я не крал, я не никого обижал, я был во всех отношениях хорошим.

У: Стандартный текст.

А: Да. Он должен был, по замыслу египтян, помочь человеку пройти Страшный Суд. То есть в древнеегипетском представлении на Страшном Суде можно было запросто и беззастенчиво лгать.

Д: Индульгенцию купить…

А: Да. Просто предъявляется бумажка – там посмертная участь очень сильно зависела от финансового и прочего статуса. Все как у нынешних «новых русских» – VIP-зоны на кладбищах, гигантские мемориалы, «Мерседес» опускают в землю – вместо гроба. Американцы в этом смысле пошли дальше других – они придумали специальные мобильники для покойников с мощным аккумулятором, чтобы им можно было долго-долго туда звонить.

Д: Да… Какие мы все-таки язычники в глубине души…

А: Все первобытнообщинное. Вот оно – языческое многословие. По сути дела – это возможность соврать Господу, отвертеться, откупиться. Именно в этом контексте и с этой точки зрения следует воспринимать следующий, восьмой стих: «не уподобляйтесь им, ибо знает Отец ваш, в чем вы имеете нужду, прежде вашего прошения у Него», – то есть Отцу нашему хорошо известно, что мы собой представляем. И конечно же, самое главное отличие прежнего, языческого боговосприятия от нового, христианского заключается в том, что прежде божество воспринималось как личность, не равная нам, конечно, но тем не менее, личность – нечто, обладающее эговой структурой; а это означало, что к ней можно «найти подходы»: задобрить, заболтать, в конце концов. Вот откуда языческое многословие.