Читаем Чумные ночи полностью

– Потерпите немного, паша… Нынешний губернатор через некоторое время после вступления в должность снял запрет на упоминание истории прекрасной отравительницы в прессе – дабы показать, что он лучше своего предшественника. Газеты, в первую очередь греческие, ухватились за это давнишнее событие, чтобы посмеяться над мусульманами, которые до сих пор не могут жениться без свахи, – до чего же, мол, отсталые. Французских романов у нас на острове не читают и потому не ведают про европейские способы отравления. Ко мне приводили несчастных, которые, обезумев от романтической любви, пригоршнями глотали крысиный яд, и потому я знаю: в рвотных массах отравившегося появляются маленькие белесые кусочки, похожие на комочки земли. И еще, умирающий человек раскаивается в своем поступке и признаётся, что принял яд. Такое вот странное действие производит отрава… Боль бывает страшная. – Немного помолчав, аптекарь Никифорос прибавил: – Безнравственная и распутная мадам Бовари, героиня знаменитого французского романа, покончила с собой тем же способом.

Как и предполагал начитанный друг покойного Бонковского, доктор Нури не слышал раньше об этой женщине.

С того места, где они сидели, была видна витрина с вазочками для снадобий, маленькие разноцветные коробочки с импортными лекарствами и самых разных размеров бутылочки и пакетики с готовыми препаратами, по большей части темных оттенков. В соседней комнате хранились спиртовые горелки, перегонные кубы, ножницы, щетки и ступки. В аптеку вошли три покупателя и принялись неспешно рассматривать флаконы и коробочки, как будто в городе не было никакой чумы. Когда они вышли, доктор Нури вернулся к тому, что его интересовало:

– Так вы говорили, что двадцать два года назад его величество велел Бонковскому-паше составить записку о растениях, из коих можно изготовить яд…

– Да! Я знал, что вы об этом вспомните и спросите, поэтому хорошенько порылся в своей памяти. В конечном счете это будет рассказ о развитии современного аптечного дела, как в Стамбуле, так и на Мингере.

Существовало два лагеря. В один входили молодые фармацевты, получившие образование в Европе, в Париже и Берлине, бескомпромиссные сторонники научного подхода к аптекарскому делу, такие как Бонковский и Никифорос, горячо требовавшие запретить торговлю ядовитыми и вредными веществами, а также продажу безрецептурных препаратов. Другой лагерь состоял из владельцев крупных аптек, находившихся преимущественно в Бейоглу и Бейазыте и торговавших какими угодно лекарствами, как местными, так и импортными. Подобно представителям первого лагеря, они были в большинстве своем христианами. Все ходили в «Английскую аптеку» Канзука или в «Парижскую аптеку» Ребуля. Там предлагали и товары, продающиеся в зелейных лавках, и постоянно обновляемый набор готовых лекарств европейского производства, мази, кремы и микстуры в красивых баночках и флакончиках, а также модные деликатесы, от европейского шоколада до консервов.

От осведомителей и доносчиков Абдул-Хамиду было известно, что шехзаде, опасаясь быть отравленными, покупают лекарства не в дворцовой аптеке, а в этих шикарных заведениях Бейоглу. Султан понимал, что шехзаде, даже находящиеся в самом хвосте очереди к трону, не доверяют ему либо просто пускают всем пыль в глаза, но его самого в первую очередь интересовало другое: покупают ли они в аптеках вещества, из которых можно изготовить яд. Из писем Пакизе-султан читатель узнает, что Абдул-Хамид требовал от Бонковского подробных сведений на этот счет.

Султан желал не только контролировать торговлю и поставки ядовитых веществ, но знать, о чем говорят между собой врачи в аптеке Апери, что в Галате (и, как мы знаем, в этом он преуспел). В каждой крупной аптеке был врачебный кабинет, а при нем – приемная. Апери же превратил свою приемную в подобие читального зала, выписывал многие европейские медицинские журналы и покупал новейшие книги. Все стамбульские врачи, и греки, и мусульмане, регулярно заглядывали в этот читальный зал, чтобы полистать журналы и поговорить с коллегами.

Султан был в особенности расположен к аптекарям-мусульманам, поощрял их торговать не импортными, а собственными лекарствами и желал, чтобы они тоже вошли в созданное Бонковским общество. Но главным образом его мысли занимала другая, самая многочисленная группа, актары, которые торговали всем сразу: порошками и лекарствами, крысиным ядом и корицей – и готовили дедовскими способами разнообразные мази и пилюли. Больше всего мусульман было именно среди актаров, так что Абдул-Хамиду хотелось, с одной стороны, оказать им поддержку, а с другой – запретить торговать ядами; и он, конечно, понимал, что одно желание противоречит другому.