Читаем Чумные ночи полностью

– Прошу вас, Камиль-бей, поверьте, – заговорила Зейнеп, – я больше боюсь состариться в тоске на этом острове, чем заразиться и умереть молодой!

– Это достойно похвалы – то, что вы так хорошо знаете, чего хотите, – сказал колагасы.

Они сидели друг против друга и довольно близко, так что не могли подолгу смотреть друг другу в глаза. Колагасы понимал, что до безумия влюбился в эту черноглазую девушку и, если не женится на ней, воспоминания будут невыносимо мучить его одинокими ночами в далеких провинциальных гарнизонах.

Так и вышло, что Сатийе-ханым быстро и полюбовно договорилась с матерью и братьями Зейнеп о свадьбе и замужестве. Устранить препятствия на пути к помолвке колагасы помогал Сами-паша. Близкие Рамиза распространяли слухи, будто шейха Хамдуллаха печалит и гневит то, как поступают с его братом. Все были уверены, что Рамиз вернется в город и попытается силой отбить бывшую невесту.

Для губернатора было делом чести, чтобы колагасы смог спокойно, никого не боясь, жениться на любимой девушке. Порешили на том, что безопаснее всего для молодого офицера османской армии после свадьбы поселиться в отеле «Сплендид палас». И колагасы с будущей женой договорились, что он, словно богатый европейский путешественник, вселится в номер на верхнем этаже отеля.

Сами-паша, внимательно следивший за всеми приготовлениями к свадьбе, посоветовал колагасы Камилю побриться у самого известного парикмахера Мингера, Панайота, и во вторник 14 мая, в полдень, колагасы явился в парикмахерскую в начале улицы Эшек-Аныртан. Приветствуя клиента, Панайот с гордостью заявил, что вот уже двадцать лет бреет всех женихов Арказа, и христиан и мусульман, а потом прибавил:

– Командир, я вижу, ты с сомнением оглядываешь мою маленькую парикмахерскую, мои инструменты и гадаешь про себя, не заразны ли они. Но будь покоен, все эти ножницы, бритвы и щипчики я тщательно прокипятил, как и советуют врачи. Не потому, что я чего-то боюсь, а чтобы таким, как ты, почтенным клиентам было спокойнее.

– Почему же ты не боишься?

– Мы уповаем на Пресвятую Богородицу и Господа нашего Иисуса Христа! – И парикмахер бросил взгляд в угол.

Обратив глаза в ту сторону, колагасы не увидел, как ожидал, икону, придающую Панайоту смелости, – только кисточки, миски, ступки, кружки, ножи, бритвы и точильные камни. Ему известно, сказал парикмахер, кто пожаловал к нему бриться перед свадьбой – тот самый офицер, которому поручено охранять врача, посланного на остров для борьбы с эпидемией, и его жену, племянницу султана. Затем брадобрей заговорил о том, до чего преданы Абдул-Хамиду все жители Мингера. Вот уже почти сорок лет каждую зиму и весну на принадлежащих Османской империи островах вспыхивали восстания. Поднимали их греки, желавшие, как это произошло на Крите, сбросить османское владычество и присоединиться к Греции. Каждое лето броненосцы «Месудийе», «Османийе» или «Орханийе» (последний снабдили новой башенной артиллерийской установкой) подходили к этим островам и обстреливали греческие деревни, руководствуясь доносами мутасаррыфов и соглядатаев. Иногда после обстрелов на селения обрушивались солдаты ближайшего гарнизона и хватали подозреваемых в мятеже. Но чаще кара ограничивалась бомбардировкой греческих сел и портовых городков. Так вот, к Мингеру за последние двадцать лет броненосец «Орханийе» ни разу не подходил и не стрелял по греческим поселениям из своих новеньких пушек!

А почему? Да потому, что султан Абдул-Хамид знает: жители острова, включая христиан и беженцев, хранят ему верность! Потому, что пятнадцать лет назад Мингер был самым богатым островом Восточного Средиземноморья и почти половину его населения составляли мусульмане.

– Видите ли, командир, – продолжал парикмахер Панайот-эфенди, – в Стамбуле такое масло для усов можно, наверное, найти в одной-двух парикмахерских. Но эту бутылку я привез десять лет назад из Берлина и научил всех уважаемых господ в Арказе, и греков, и мусульман, как правильно этим маслом пользоваться. В то время думали, будто достаточно поработать ножницами, чтобы усы стали такого фасона, как носит кайзер Вильгельм, с пышной серединой и острыми кончиками, смотрящими вертикально вверх. А на самом деле такую форму усам придают нагретыми щипцами, по ходу дела медленно и тщательно втирая в волоски эту восковую жидкость.