− Нет. По крайней мере, мне не известен ни один случай, – ухмылка, и моя ответная, с пониманием, что аппетит к сексу у него был всегда. Сделала последнюю затяжку и затушила окурок в импровизированной, из майонезной банки, пепельнице. – Всё или ещё есть вопросы? − повела отрицательно головой и опустошила ещё одну стопку, потянувшись за лимоном. – Тогда твоя очередь отвечать. Так почему отец хочет отобрать квартиру у собственной дочери? – усмехнулась и снова наполнила свою тару. Ладно, идеальный ты мой, слушай, раз так в дерьмице изваляться хочется. Может, сбежишь быстрей.

− Потому что дочерью не считает и никогда не считал. У нас высокие семейные отношения, смертным не понять, − приняв новую дозу, скривилась, зажевала лимоном. − Это долгая, некрасивая, банальная история, и на х*й тебе знать.

− Вываливай.

− Вино открой.

− Градус ниже. Тебя разъ*бёт.

− Этого и добиваюсь. Давай, а то них*я от меня не услышишь.

Глава 25

Пока я открывал бутылку, Настя стянула резинку с волос, задрав платье, спустила чулки, отбросив их в угол у двери, забрала из моих рук вино и забралась на подоконник, снова закуривая и припадая к бутылке.

− Так бывает, когда ты нежеланный ребёнок, – с иронией в голосе. − Видишь ли, я с самого рождения обладаю талантом разочаровывать людей. Папаня ждал наследника, а родилась я. Папаня на таких «радостях» поставил маман фонарь под глаз: мол, х*ли ты мне х*йню какую-то родила, и в расстроенных чувствах из дома ушёл. Знаешь, эта фишка у многих мужиков. «Сына хочу, наследник чтобы был». Всегда поржать хотелось над этой х*йней. Наследника он хочет. Чего, бл*ть? В случае с папаней, просиженного дивана или старого ржавого Волгаря, который заводился только по большим праздникам. Ну да ладно. В общем, папаню домой бабушка вернула. Что она ему сказала и каких п*здюлей прописала, я не в курсе. Влияние на него только она имела. Но срать он хотел на адекватность, у него свои за*бы. Ведь от такого ох*енного носителя мужского генофонда г*вно всякое не родится, а значит, мать − шл*ха, и нагуляла. Через полтора года маман снова забеременела, и родился мой брат Илья. Меня, чтобы не мешалась под ногами, оформили в ясли на пятидневку. Потом в такой же сад, по блату, конечно, мать Риткина заведующей в саду работала. Но к сожалению папани, когда мне почти девять стукнуло, то родителей настойчиво попросили меня забрать и отправить в школу, иначе гости из соцзащиты постучали бы в двери с вполне резонным вопросом. А папане это не надо было, семья же идеальная. С виду, правда, картинка только красивая, скрывающая внутреннее уродство, – от каждого её слова перекашивало и корёжило нутро… Некое кривое зеркало, и его отражение ощутимо полосовало так, что и перебивать не хотелось. Она сделала глоток вина и, повернувшись к окну, продолжила. – Мной, в основном, мать занималась, точнее, пыталась заниматься. Как только это видел отец, то быстро её одергивал: «Х*ли ты на этот кусок мяса время тратишь? Иди ребёнком займись, дура тупая». И маман послушно шла дарить любовь и ласку сыночке Ильюше, нежному цветочку и родительской отраде. Есть фишка такая в детской психике, она не дает до определенного момента воспринимать нелюбовь родителей, оттого что природой так предусмотрено. Мол, кто дал тебе жизнь, не может тебя не любить. Я, повинуясь этому природному зову, пыталась выслужиться: оценки хорошие из школы, дома ботиночки всей семье намою, слова лишнего не скажу. В общем, вот, посмотрите, я тоже хорошая, я тоже заслуживаю. Но всё, что я могла получить − это подзатыльник или, в лучшем случае: «Эй, ты, принеси из холодильника пива». Он по имени никогда не обращался. Удивлюсь, если вообще его ещё помнит. Сейчас Ильюша телочку обрюхатил и домой приволок, свадьба намечается. Любимому сыну жить негде, вот у папани мысль-то и возникла, что хата должна была ему отойти, как первоочередному наследнику, если бы не завещание. Поэтому он свою толстую ж*пу от дивана отодрал и в суд побежал, чтобы оспорить бабушкину волю, и сыну подарок к свадьбе сделать. Только х*й ему, а не квартира. Я зубами её выгрызу, если понадобиться, – поднялся и, взяв оставленный ею на стуле махровый халат, накрыл её ноги. Из-за приоткрытого окна на кухне стало довольно прохладно. Но Настя не замечала ни холода, ни сквозняка. Прижав к себе её согнутые в коленях ноги, закурил. А она, словно выныривая из своих мыслей и отпивая из бутылки вино, неожиданно продолжила.