Читаем Черные полосы полностью

− В двенадцать первый срыв и бунт. Домой после школы не пошла, шлялась по городу, но всем было срать. Никто даже не заметил: отец на диване у телика, мать, утирая слёзы, с новым фингалом под глазом на кухне у плиты, брат-задрот в приставку рубится. Всё у них хорошо, и беспокойства не было никакого. Райончик «Стрелки» в то время весёлый был, сплошной частный сектор. Это сейчас половину снесли и многоэтажками застроили, а тогда деревня деревней, только с развлечениями городскими. Все уже с первого класса знали: где какую дурь достать можно, в каком доме спиртом торгуют, в каком водкой палёной, а где самогон гонят, у кого травку стрельнуть можно, а у кого герыч купить. Да и в местной школе контингент разношерстный: русские, цыгане, казахи и много интересных личностей с нетипичными для детей увлечениями. Я быстро втерлась в одну из компаний. Сошла за свою, потому что понимать начала, что место под солнцем отвоёвывать надо, мне на блюдечке никто ничего не принесёт. У нас в семье блюдечко только для Ильюши работало. Даже конфеты в шкафу тоже только для него лежали. Мне мать по одной в портфель подсовывала, чтобы отец, не дай Бог, не увидел. Училась я хорошо, несмотря на то, что могла гулять до середины ночи. Поэтому со стороны учителей претензий не было, а со стороны родителей − равнодушие и игнор. Я десятый закончила, когда Кирилла встретила. Сосед по улице, через три дома жил с семьей. Мне восемнадцать только исполнилось, ему двадцать пять. Пересеклись в центре, он подвезти предложил, я согласилась. Ну и завертелось. Тупая, х*ли. От осинки не родятся апельсинки. Маман же моя, видимо, не от большого ума за папаню выскочила. Вот и я по той же дорожке, – замолчала, глядя в окно и очерчивая пальцем горлышко бутылки.

− Не вижу тупости в твоих поступках. Глупость − да. Но тут скидка на возраст и на обстановку в семье.

− Хочешь сказать, умная? – зло усмехается, пригубив вина и спустив ноги с подоконника, впивается взглядом. – Умная бы не стала спать с женатым и искреннее верить, что он её любит. А я дура. Мне хотелось ему верить, верить, что меня может кто-то любить. В психологии есть такое понятие, как компенсация. Он был моей компенсацией. Я стремилась в нём видеть то, чего не видела ни в одном человеке в свой жизни до него. И я делала это с отчаянным эгоизмом, приправленном наивностью, понимая уже тогда, что веду себя, как тварь, но… − и снова злая усмешка, взгляд с вызовом, жадный глоток вина и щелчок зажигалки. Подкуривая очередную сигарету с прищуром глаза в глаза. − Даже твари хотят, чтоб их кто-то любил. У него жена беременная была, и я об этом знала. Мы провстречались год. Я закончила школу. И в день, когда я отмечала получение аттестата с друзьями, дома меня ждал сюрприз. Жена Кирилла пришла к моему отцу и попросила, чтобы он принял меры, а то я их «счастливый» брак разрушаю, а у неё сын растет, которому отец нужен. Ну и папаня встретил меня с «распростертыми объятьями», сразу с порога. Знаешь, когда пару раз прилетает в голову, боль в остальных частях тела уже перестаешь чувствовать. Пока он мне ребра ломал, маман в салфеточку сморкалась, прижавшись к стене, и молчала. Молчала, и даже после не подошла. Все просто легли спать, будто ничего не произошло. Может, надеялись, что подохну. Но такие твари, как я, живучие, – забрал истлевшую сигарету из её пальцев, к которой она так и не притронулась, и бросил в банку с окурками. − Я очухалась среди ночи. Сплёвывая кровь из-за сломанного зуба, «ловя вертолёты», сшибая углы и косяки, как могла, собрала в рюкзак одежду, документы и через окно ушла из дома. Без денег, побитой собакой через весь город пешком пошла к бабушке, больше было не к кому. В дверь позвонила и отрубилась прямо на пороге. Очнулась к вечеру только, уже в кровати. Родителей я после того случая не видела. Не знаю, что им сказала бабушка, но мать даже звонить боялась, не то что на глаза появляться. Бабуля умела припугнуть. Оклемавшись, залечив рёбра и гематомы, спасибо за это бабушкиной подруге, бывшей медсестре, я на работу устроилась на лето. В институт поступила на бюджет, – Настя снова замолчала, вытягивая ноги на широком подоконнике. После её откровений самому захотелось снова закурить, а ещё хребет и руки в трёх местах переломать тому п*дарасу, который числится её отцом, чтобы под себя до конца жизни гадил и через трубочку больничные харчи жрал.