Читаем Черные полосы полностью

− Это ты не поняла, что я не тебя ломаю… − не закончив фразу, усмехнулся каким-то своим мыслям. – Хватит со мной сражаться. Там, в обществе, за стенами этой квартиры, можешь находить себе дракона, яйца ему выкручивать и мечом в ж*пу тыкать, раз тебе это нравится. А меня меч в филейной части тела не заводит, − попыталась оттолкнуть и ударить по руке, чтобы отошёл в сторону и дал уйти, но жесткий хват на шее не дал пошелохнуться и пресёк любые попытки вырваться ещё большим сжатием пальцев. Ну да, давай, показывай, Ширяев, кто сильнее. Больше же свой авторитет подтвердить нечем. Вынужденно замерла, но продолжала впиваться ногтями в его запястье. Придвинулся ближе, проведя носом по линии волос, и горячим дыханием обжег кожу. − Я не враг тебе, – чуть отстранившись, той же рукой, что секунду назад сжимал горло пальцами, взял за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. − Я хоть раз тебя обидел? – первое, что захотелось сделать − это припомнить все его подъ*бы, но вменяемая часть меня расценила это глупым порывом. Откровенно говоря, ни в одном из них не было повода для настоящей обиды или ненависти. Поэтому, недовольно сжав губы, промолчала. − Ни разу. Я ни разу не перешел грань, хотя ты отчаянно меня к ней подводила. Как бы ты не провоцировала, я всегда отчетливо понимал, кто стоит рядом со мной. Понимал, что рядом со мной женщина, и что грань между стёбом, подъ*бками и откровенным оскорблением, за которое ты мне цианистого калия с радостью в кофе добавишь, а после труп кислотой обольёшь и чечётку на могиле станцуешь, очень тонка. И я ни разу её не перешёл, – нежно пальцами по щеке, вынуждая отвести в сторону глаза, дабы скрыть, что изнутри уже долбило, и долбило сильно. Понимание, что он прав, накрывает паршивым чувством, честностью, *бущей без вазелина, за которую сама же ратую всю сознательную жизнь. − Моя просьба сегодня − лишь обычное желание мужчины увидеть хоть какую-то откровенность в женщине, которой он искренне наслаждается. Чистую, без шелухи и ограничений, – и тут долбануло сильней, вынуждая сделать глубокий вдох, чтобы ком, подкативший к горлу, сошёл. − Я могу только догадываться, почему тебя от этого так разносит нереально. Но я не спрашиваю, в чем причина. Как и то, почему ты пришла именно сегодня, и что на самом деле у тебя произошло. Захочешь, сама расскажешь. В душу не лезу, хотя порой безумно хочется узнать, что творится в твоей голове, – ком подкатил сильнее, до предела и невозможности сделать нормальный вдох без срыва. Поцелуй в висок, и глаза наполнились влагой. – Прости, если обидел, – добил. До боли сдавило грудную клетку. И если бы не *баная гордость и привычка всегда держать спину ровно, а голову высоко в любой ситуации, при любом раскладе, то я бы скатилась вниз по стене, чтобы, захлебываясь слезами, извиниться самой. Он не виноват, что я – сука. Не виноват, что я разучилась верить. Он ни в чем этом не виноват. Андрей замолчал, и воцарившееся молчание било сильнее, чем все сказанные им слова. Будто прозвучал вопрос, не имеющий ответа, а зал замер в немом ожидании.… А ответ дать надо. Поэтому осторожный глубокий вдох, и, вернув себе крохи контроля, произнесла тихо:

− Полотенце дашь? – прижал меня к себе, ещё один поцелуй в волосы чуть выше виска, и отстранился, направляясь к шкафу. Проскользнула за дверь ванной. Сдавленный всхлип, заглушенный собственной ладонью, и, открыв кран, размазываю остатки косметики по лицу, смываю слезы, что так некстати потекли по щекам.

Наверное, это какой-то бл*дский жизненный алгоритм. Кто-то, как Динка, пройдя свой путь к счастью, становится лишь сильнее, превращаясь из ноющей тряпки в сильную и уверенную сучку. А такие, как я, скорее просто подохнут на этом пути, потому что «каждому даётся по силам его». Только по фундаменту уже пошла трещина, и он них*я не вывозит.

***

Когда я вхожу, она умывается. Включаю воду, наполняя ванну, и, присев на бортик, протягиваю ей руку. Отложив в сторону полотенце, которым вытирала лицо, вложила свою ладонь в мою и подошла ближе. Сейчас отчетливо было видно, что у неё явно случилось какое-то дерьмо, но ей почему-то страшно признаться в собственной слабости. Даже сейчас, открыто отвечая на мой взгляд, на дне её глаз клубится готовность отразить любой удар. Несмотря на то, что осталась, недоверие и осторожность сквозили в каждом движении. Поднеся её руку к губам, прижался поцелуем к запястью.