Читаем Черные полосы полностью

Пальцами за дверную ручку, и шаг, подводящий невидимую черту. Глаза в глаза, и разрядами тока по коже. Он − воплощение самого греха: влажные после душа волосы, низко сидящие домашние штаны, двухдневная небритость на щеках и покрытые татухами сильные руки, вид которых заставил сглотнуть слюну и сделать ещё один шаг. Не отрывая взгляда, медленно касаюсь пальцами одной руки по его груди. Потянувшись, ибо разница в росте, губами по его губам, вдыхая любимый аромат, что растекался горячим мраком под кожей, протравляя насквозь, насыщая и наполняя душу, вытесняя всё остальное, лишнее и ненужное. Оставляет только желание, вскипевшее огнём в моих венах. Перехватил инициативу сразу, впиваясь в мой рот, проталкиваясь языком. Прошило: жёстко, остро, насквозь. Но, зарывшись пятернёй в мои волосы, рывком от себя, заставляя едва не застонать от разочарования. Что у него за фетиш, хватать за волосы? Сдержалась, чтобы не у*бать ему за это. Схлестнулись взглядами, словно рапирами.

− Пила?

− Трезвая бы не пришла, – понимание, мелькнувшее в его глазах, бальзамом по уставшей душе. Хватка ослабла. Отпустил, почти невесомо касаясь костяшками пальцев по щеке. И всё так же, глядя в глаза, ладонь ниже − щелчок застежки на шубе. Второй, третий… Сердце зашлось, словно в забеге, до бьющей набатом пульсирующей крови в висках, заставляя закусить нижнюю губу от острого желания дернуть его на себя, поддаться собственной жажде, чтобы накрыло сразу. Он забрал из моих рук сумочку, отложив её в сторону. Медленно спустил с плеч шубу, убрав её на стоявшую у двери напольную вешалку. Оттеснил и, заставив сесть на рядом стоящий пуф, неожиданно опустился на корточки передо мной, потянувшись к застежке моих сапог. Ад внутри меня наполнился ревущим хаосом, провозгласив анархию и дестрой.

− Андрей… − вышло сдавлено и тихо. Коснулась ладонью его плеча, очерчивая большим пальцем замысловатый рисунок на коже.

− Что? Я только полы помыл, натопчешь же, – с легкой насмешкой в голосе. У*бало изнутри теплом до рези в глазах и рвущегося из груди почти истеричного смеха. Потянулась к нему, обхватив ладонями лицо, и впилась в его губы, дико, с алчностью, до боли. Ибо мой изголодавшийся мир рвал цепи на звенья, находясь в агонии от жажды подобной нежности. Отбросив сапоги, рывком на себя, разводя мои ноги, и подхватом под ягодицы, поднимаясь вместе со мной, понёс в комнату. Даже не смотрела куда и в какую. Кровать большая, с тёмным постельным бельём, но не шелк и не синтетика, что-то натуральное и хлопковое, приятное, пахнущее им. Приглушенный свет встроенных светильников играл тенями на изгибах его тела, помутняя мой рассудок и множа разгоравшийся и уже воющий в венах голод. Руками по его телу, урывками, ибо одновременно помогала снимать ему с себя одежду. Двести двадцать по оголенным нервным окончаниям, импульсами, сжигающими нервную систему, когда кожа к коже.

Поцелуй по шее… ниже… по ключице… и языком по чувствительной коже груди. Ударило горячей тяжестью вниз живота, заставляя прогнуть спину. Скользя руками по его плечам, зарываюсь пальцами в ещё влажные волосы. Он прав в своём сравнении: меня тоже крыло от него сильнее, чем от алкоголя. Напрочь, полностью, с головой. Его ладонь скользнула ниже и с нажимом по внутренней стороне бедра, чтобы развела шире, и нежно, без напора пальцами по самой чувствительной точке в теле. Именно так, как надо, не вызывая раздражения и желания свести ноги, срывая каждый вдох, разгоняя кровь в венах. Чуть ниже, и пальцами внутрь. Ударило жаром по коже, перехватывая дыхание, заставляя закусить губу из-за рвавшегося из груди стона. Пара секунд, и пальцы ускорили движения, доводя почти до безумия, заставляя царапать его кожу и сминать простынь, сходя с ума от желания разрядки. Но, приблизив меня к грани, он менял ритм, замедлялся, заставляя болезненно балансировать. Уже после второго облома, поняла почему. Открыв глаза, впилась в него помутневшим разочарованным взглядом. Давай, добивай.

− Кноп,− хрипло, на выдохе, потому что самого крутит не меньше. Но принципы же важней. С*ка, такой же, как и все. Ломать, подмять, прогнуть, подчинить − услада для незрелого, закомплексованного, раздутого эго.

− Нет.

− Одно слово, − дорожкой поцелуев по коже, покрытой мелкими бисеринками пота, и, опять доведя до грани, откат. Трясло и ломало, но снова на новый круг. Пальцами в его запястье, до боли и крови, вспарывая ногтями кожу. Отстранил, зажав второй рукой. Тварина. Невыносимо. Нестерпимо…