(Со стороны королевского замка слышен протяжный глухой звон колоколов.)

Мать Черного Рыцаря. О-о-о! Как гудят колокола! (Величественно обращается лицом к вельможам.) Скажите, чтоб замолкли. Я – королевская любовница. Я запрещаю. Я еще буду бороться со смертью. Я отниму… Я поцелуями его себе верну… (Черному Рыцарю.) Я тоже знаю Любовь. (Уходит.)

Черный Рыцарь(смотрит ей вслед с мрачной усмешкой). Счастливую? Или отверженную?.. Есть разница ничтожная, о, моя мать!

Вельможа, который держит корону. Возьми корону. Исполни волю короля.

Черный Рыцарь. Идите. Я отказываюсь. Выберите себе короля с прямой спиной. (Ему подают корону.) Слышите?.. Короля с прямой спиной! (Подходит ближе к принцессе Лис, роняет меч и закрывает глаза рукой.)

Первая девушка из «Голубого павлина». Смотрите! Смотрите! Смотрите!

Вторая девушка из «Голубого павлина». Судьба бесстрастно совершает путь.

Третья девушка из «Голубого павлина». Она поражает в назначенный час.

Черный Рыцарь(наклоняется и берет кинжал из руки принцессы Лис). Любовь, перед тобой покорно я склоняюсь, как пред властителем безмолвный раб. (Закалывается.)

<p>Рассказы вне сборников</p>

<p>Notturno<a type="note" l:href="#n16">[16]</a></p>

Пахнет жасминами, розами… И озеро серебряное спит.

Ночь спустилась, воздушная, к озеру и обняла его нежным объятием голубых засверкавших лучей. В сонном плеске серебряных волн звенят обещания, мольба, – словно песня, русалка несется с задремавшего тихого дна.

В неволе русалка: не может она сдвинуть своды немые воды, – и там бьется и плачет она, к жизни рвется она и к любви.

И над озером тихим заснувшим сидит в ожидании женщина… В белом длинном плаще, разметав по спине волны пышные темных волос.

Она ждет, она ждет… Он придет! И ресницы спустились над пламенем глаз, чтобы скрыть от небес, от земли всю безумную жгучую страсть и весь трепет, всю жажду любви. И под чарами яркой, веселой луны замечталась, забылась она… Все отдать без возврата, без жалоб, без слез, жадно выпить свой кубок до дна… В вереницах пленительных сладостных грез потеряться, исчезнуть, заснуть.

Он придет, он придет… Вот услышит шаги по кремнистому скату горы… И прижмется к нему, и отдастся во власть – без возврата, без жалоб, без слез.

Ночь блестит и горит над заснувшей землей серебристой, искристой луной, обнимает ее ароматом цветов, сладкой негой желанья и сна…

И рыданья, и крики русалки летят с задремавшего тихого дна…

И над озером женщина тихо сидит. Она ждет… Он придет! Ее стройные руки горят и дрожат, ее грудь и пылает, и жжет. Она знает, что ночь эта скоро пройдет, и покинет ее навсегда тот, кому она все отдает, – когда утром заблещет заря.

Но не все ли равно – ночь, две ночи и вечность?

Не все ли равно? Промелькнет, улыбаясь, мираж, и умрет.

Отцветут и умрут лепестки ярких роз.

Он придет – в ожидании сладкого сна задремала, затихла она. Без возврата отдать себя, выпить до дна кубок жизни, любви… А когда заблестит над землей пробужденного солнца заря и когда с ней расстанется тот, кому с счастьем отдастся она, – тогда взглядом и сердцем своим за ним станет следить, чтоб всю жизнь этим сердцем своим эту ночь не могла бы забыть.

И смеется воздушная ночь над мечтою наивной ее: ведь, когда загорится заря над лазурной водой, – свое сердце, любовь, всю себя она в озеро кинет с тоской.

<p>Из дневника<a type="note" l:href="#n17">[17]</a></p>

7 августа. Бесконечные длинные дни и бессонные ночи… Я никуда не выхожу, и ко мне не приходит никто. Иногда постучит в дверь консьержка: «Для Вас письмо, madame…» Письмо… Я вздрагиваю каждый раз от сумасшедшей мысли – может быть, от Эдмонда? Жалкая мысль! Разве не знаю я, что этого не может быть. И я хожу по своим комнатам, не зная, что мне делать, за что мне взяться. Пусто…

Так пусто в сердце! Когда я медленно прислушиваюсь к сердцу – мне кажется, что я спускаюсь к саркофагу, что я стою над урной смерти. Так холодно! Прошли пылающие дни июля, исчезло лето.

Мне трудно сделать несколько шагов. Вблизи – парк Монсури. Нет, нет, я не люблю его за его светлую зеленую лужайку, которая спускается, смеясь, переливаясь розоватою росой на солнце, от площадки, заросшей густыми деревьями. По вечерам я открываю окна и долгим взглядом смотрю на печальные белые стены; потом смотрю налево: там, вдали, за решеткой, – вокзал.