Читаем Чемпионы полностью

— Нет, — покачала она головой. — Останусь. Завтра сюда придёт Стас, будет формировать у вас отряд для отпора Юденичу…

Лёжа в холодной постели, прислушиваясь к завыванию ветра за окном, они решили, что оба пойдут с отрядом Стаса на фронт.

Стас явился, когда начало смеркаться. Разматывая заснеженный башлык, сказал прерывающимся от злости голосом:

— Сегодня Деникин взял Орёл. Это последняя цитадель на подступах к Москве, — закашлявшись, добавил: — Сейчас Юденич попрёт. — Швырнув студенческую фуражку вслед за башлыком на койку, приказал: — Собирайте, Никита Иванович, людей, будем митинговать.

И через несколько минут, оглядев собравшихся в длинной комнате, заговорил сквозь кашель:

— Я только что из цирка «Модерн», товарищи! Представители питерского пролетариата и Красной Армии единодушно поклялись: не отдадим колыбель революции Юденичу…

Никита видел, как мешает ему кашель. Поднявшись, попросил, чтобы не курили. Стас махнул рукой и, покосившись на него, пробормотал: «Простудился». Продолжал говорить страстно и взволнованно.

Никита слушал с восхищением, думал: «Да, да, он прав: империалистам хочется, да колется, — и задушить нас надо, и боятся революции в своих странах…»

Закончив речь, Стас надрывно закашлялся, вышел в коридор. И пока Никита с Лидой заносили в списки людей, которые должны были завтра отправиться на фронт, всё время звучал его страшный кашель.

Он отказался остаться у Никиты; занятый своими мыслями, равнодушно посмотрел на журнал и умчался на мотоцикле — в дождливую ночь.

Около Никиты всё время вертелся каптенармус. Никита отмахнулся от него, сказал, что сейчас не до дня рождения. Но Лида неожиданно заявила упрямо:

— Нет! Торжество не отменяется. Назло Юденичу. — Рассматривая стол, заваленный богатствами, произнесла недоверчиво: — И все продукты на одну медаль?

Выслушав Никитино объяснение, вздохнула:

— Ох, не нравится мне это. И потом, почему вино, финики, шоколад одинаковые в обеих пачках? Из одних запасов?.. Слушай, пригласи–ка сейчас и каптенармуса, и инженера…

Сухадоев отказался, заявив, что его присутствие необходимо в цехе. Каптенармус согласился, но сидел как на иголках. Веселья не получалось. Никита дулся на Лиду, проклинал её каприз: и надо же было ей в последний вечер пригласить этого краба… Дождь с хлопьями снега хлестал по пыльному чёрному окну; коптила пятилинейная лампа; в круге тусклого света стояли два стакана со спиртом. Лида задумчиво водила пальцем по этикетке на длинной бутылке, время от времени бросала взгляд на каптенармуса. А тот ёрзал всё больше и больше, вытаскивая часы, щёлкал их серебряными крышками.

Неожиданно Лида проговорила:

— Никита, тебе пора проверить часовых.

Каптенармуса подбросило, как пружиной. Он торопливо заявил:

— Я передам начальнику караула.

— Зачем же? — спокойно сказала Лида. — Никита сходит, а вы посидите со мной, выпьете за здоровье своего командира…

Поднятый её настойчивым взглядом, Никита надел шинель. Ветер завывал в проводах, снег залеплял глаза; в его пелене скупо светились окна цехов. Никита поёжился, зашагал к пороховому складу.

И когда миновал капсульный цех, за спиной раздался глухой взрыв.

Крупными прыжками он бросился назад; ноги расползались в жидкой грязи, снежный ветер остервенело бил в лицо. Никита рванул на себя дверь. В чадной суматохе рассмотрел склонившихся над раненым рабочих, закричал с тревогой и надеждой:

— Где Сухадоев?

От толпы отделился молодой парень; качая, как ребёнка, окровавленную руку, сказал зло:

— Ловят твоего Сухадоева! Чуть весь цех на воздух не поднял!

Рядом закричали, перебивая друг друга:

— Изменник он!

— Гремучую ртуть вздумал взрывать!

— Юденичу дорожку расчищают!

Окинув быстрым взглядом людей, Никита приказал:

— Бегите ко мне в казарму, надо задержать каптенармуса. Там моя жена, она окажет первую помощь раненым. — И срывающимся голосом выкрикнул: — Поднять всех по тревоге! Проверить цеха!

На улице уже метались люди. Отдав на ходу приказания, он помчался к пороховому складу, ушиб обо что–то ногу; скривившись от боли, выругался. Нагнал красноармейцев.

— Стой! Не подпущу! — истошно закричал им навстречу часовой, лязгая затвором. Узнав командира, признался хриплым от волнения голосом: — Напугался: слышу взрыв, а тут вы бежите.

Выставив усиленный наряд, Никита бросился в цех. Рабочие с встревоженными лицами толпились у выхода.

И вдруг Никита увидел за их спинами дёргающееся землистое лицо Сухадоева и в неожиданно наступившей тишине проговорил, задыхаясь от злобы:

— Вот у кого спрашивайте, что случилось.

Сухадоев круто повернулся и рысцой побежал к противоположному выходу. Рука его изломанно лезла в карман потрёпанного пальто–колокола; он выдернул её и, ткнув в рот ключ, засвистел тонко и пронзительно, но в тот же миг, сбитый ударом настигшего его рабочего, нелепо ткнулся в бетонный пол. Когда ему крутили за спиной руки, произнёс, с ненавистью глядя на Никиту:

— Что? Сорвали тебе праздничек, быдло?

— Уведите в караульное помещение, — приказал Никита. — Смотрите в оба, он кому–то сигналил. А то все взлетим на воздух.