Читаем Чемпионы полностью

— О! «Матч дружбы»! Первый после смолкнувших залпов войны! Гангстеры американского пера мобилизуют весь свой талант, чтобы сделать достойные подписи под этими фотографиями. И лучшая из них будет выглядеть так: «Люди должны мериться своей силой не на полях войны, а на боксёрских рингах»…

С улыбкой глядя на друга, Михаил произнёс:

— Гляжу я на тебя и думаю, что ты не пропадёшь: когда тебя за болтливость попрут из футбольной команды, будешь газетчиком.

— Держи выше: писателем. Мои мемуары «Семьдесят лет на футбольном поле» с триумфом обойдут весь мир… Но учти, что до девяноста лет из команды меня не попрут, потому что я, не в пример некоторым боксёрам, незаменим.

Михаил выдернул из его рук наполовину забинтованную ладонь и, сжав её в кулак, сказал озабоченно: «Не так туго». А когда Ванюшка закрепил конец бинта, поиграл пальцами обеих рук и протянул их навстречу перчаткам, которые с услужливым поклоном вручил Ванюшке хозяин ресторана. Видя, что друг его торопится, сказал: «Не спеши». Но Ванюшка почему–то спешил. Причина стала понятной после того, когда он, потянув за собой американского капитана, заскочил на ринг.

Приподняв руку и выждав, когда в зале улёгся шум, он сказал:

— Товарищи союзники! Камрады! Сегодня мы все присутствуем на первом «матче дружбы». Фашизм разбит. И давайте сегодня скажем, что мы за то, чтобы люди земного шара мерились своей силой не на полях войны, а на зелёных полях стадионов. Мы за выстрелы, но за выстрелы стартёра. Мы за скрещивание клинков, но клинков фехтовальщиков. Мы за удары кулаков, но чтобы эти кулаки были в боксёрских перчатках!

Американский капитан согласно кивал головой в такт его словам. А Ванюшка, удививший Михаила неожиданной речью, ткнул американца в бок и прошептал с угрозой: «Переводи!» И пока тот переводил, — держал высоко над головой чёрные кулаки обоих боксёров, для чего ему пришлось приподняться на цыпочках.

Последние слова переводчика потонули в овации.

Ванюшка поманил ресторатора, который успел снять пиджак и в рубашке с накрахмаленным пластроном и чёрной бабочкой выглядел солидно, как настоящий рефери. Передав ему боксёров, Ванюшка объяснил американцу, что они будут секундантами, и хотел капитан этого или нет, но ему пришлось согласиться, так как публика захлопала поощрительно.

Ещё сидя за столиком, Михаил решил, что навяжет чемпиону бой, ошеломит его с самого начала. Нужно смять его, уничтожить, заставить подумать, что в неизвестном русском офицере он встретил бойца мирового класса. Причём Михаил навяжет чемпиону бой на длинной дистанции, чтобы лишить его главного преимущества: кто–кто, а уж Михаил–то оценил, каким ударом владеет его орангутанговская правая!

И когда ещё не затих звон гонга, он бегом бросился навстречу чемпиону и сумел нанести ему первый удар далеко за центром ринга. Кулак расколол тишину как выстрел, но от этого она стала лишь плотнее, и некоторое время в замершем зале слышались не только отрывистые и гулкие удары перчаток, но и скрип канифоли под подошвами боксёров. Со стороны казалось, что американский чемпион бессмысленно размахивает кулаками и сам подставляет Михаилу наиболее уязвимые места. Даже неискушённому было видно, что он нервничает и не может понять, что в следующую секунду выкинет этот русский майор, который всего несколько минут назад сидел за столиком и ковырял вилкой в салатнице. А Михаил резкими и сокрушительными ударами продолжал гонять его по рингу, точно так же, как чемпион гонял до этого своих спаррингпартнёров… Чемпион уклонялся, старался принять удары на перчатку, нырял, но в немыслимых уходах только терял свои силы. И, охнув от очередного удара, вымотавшись окончательно и поняв, что не может предугадать ни одной комбинации русского, вошёл в клинч, прижав локти Михаила к корпусу, сдавил его.

А судья, вместо того чтобы прервать его незаконный отдых, медлил, забыв о том, что зрители не любят побеждённых. Они вскочили на ноги, затопали, закричали, начали освистывать своего соотечественника. И когда по их требованию ресторатор был всё–таки вынужден сказать «Брейк» и стащить обмякшего чемпиона с плеч Михаила, тот прижал кулаки к подбородку и по возгласу «Бокс!» — подбросил крюком слева его голову и тут же нанёс удар правой.

Только опыт позволил чемпиону удержаться на ногах; он сумел пригнуть голову, но новый скользящий удар снова заставил её опять откинуться назад. Не дав ему опомниться, Михаил замахнулся левой в живот, и когда противник, инстинктивно защищая его, раскрылся, стремительно выбросил правую в подбородок, вложив в удар не только своё нетерпение, но и весь вес своего тела. Это был сумасшедший апперкот. И чемпион грохнулся на помост, чтобы подняться с него лишь после десяти взмахов рестораторской руки. Поднимался он тяжело, сначала перевернулся на живот, потом упёрся в пол неслушающимися руками, с трудом подтянув колено.

И первым словом, которое услышал от него Михаил, было:

— О! Прима!