Читаем Чемпионы полностью

— Эх ты, юродивый, — сказал Ванюшка Михаилу. — Ханжа ты, вот ты кто. А ещё отказывался! Целуй мне руки за то, что я привёл тебя на бокс. Сидели бы, понимаешь, дома, как куропатки в соусе, безо всякого внимания к делу. А здесь всё–таки распрекрасным сюжетиком можем полюбоваться… Правда, тебе, конечно, это не интересно: ведь бокс — зрелище, достойное мужей, а не мальчиков, как ты…

— Болтун ты, вот ты кто. Трепач, — сказал Михаил и влюблёнными глазами посмотрел на своего друга.

— А ты кто? — спросил Ванюшка, тыча вилкой в палочку спаржи, осторожно обламывая её головку. — Ты — барышня из института благородных девиц…

Михаил усмехнулся добродушно и снова стал наблюдать за боксёрами. А Ванюшка отложил вилку и, брякая горлышком бутылки о края бокалов, наполнил их золотистым искрящимся вином. Американцы лишь этого и ждали и снова окружили их тесным кольцом. Один из них настолько владел русским языком, что его можно было понять. Начались похлопывания по плечу, зазвучали радостные возгласы: «О! Победа! Гитлер капут! Лонг лив союзники!» Зазвенели бокалы. Но Михаил едва пригубил свой и провёл ребром ладони по горлу:

— Не могу, не могу. Не просите.

— Жалкий трезвенник, — сказал Ванюшка. — Ты всегда был скляночкой, которая боится, что её разобьют. Это тебе и мешало всю жизнь стать боксёром экстракласса. С твоими–то данными любой бы добился, чтобы ему при жизни поставили памятник. А тебя, видишь ли, вполне устраивает местечко на задворках спортивной истории. Скучная, между прочим, скажу я тебе, фабула… И за что я тебя только люблю?

Американский капитан напряжённо морщил лоб, но свыше его сил было разобраться в этом тарабарском языке. А Михаил, переводя взгляд с друга на боксёра, который продолжал неутомимо гонять по рингу своих спаррингпартнёров, думал, что он не в состоянии противостоять искусу и что должен с ним сразиться. Недаром говорят, что кулаки могут чесаться в предвкушении драки, — он испытывал сейчас это самое чувство. И он поманил пальцем капитана и, ткнув себя в грудь и показав на ринг, сказал ему:

— Спросите его, не хочет ли он со мной подраться? Бокс. Понимаете, бокс? Он. Я. Бокс, — и он поднял кулаки к подбородку и медленно поиграл ими.

— О! Бокс? — воскликнул тот и стал объяснять приятелям просьбу советского майора, хотя все уже поняли её.

Офицеры затараторили оживлённо и весело и снова стали восхищённо хлопать Михаила и даже Ванюшку по спине, по плечам.

А Ванюшка откинулся на спинку стула и проговорил:

— Наконец–то я слышу речь не мальчика, но мужа. Отправь–ка его разок–другой в нокдаун, а потом уложи. Сбей с него спесь, покажи, на что способны советские спортсмены. Что мы — приставлены, что ли, очки подсчитывать да зрителей из себя изображать?

Боксёр давно поглядывал на них, привлечённый не столько суетой, которую они вызвали, сколько атлетической фигурой Михаила, и когда ему передали предложение советского майора, на его изуродованных губах мелькнула улыбка. Он смерил Михаила испытующим взглядом и кивнул. А капитан, шагая рядом с Ванюшкой в раздевалку, пытался объяснить, что этот боксёр когда–то был чемпионом Америки, после чего перешёл на профессиональный ринг… И когда он говорил это, слова его звучали восторженно и предостерегающе одновременно.

Помогая другу снять мундир, поглаживая его золотые погоны, к которым они ещё не успели привыкнуть, Ванюшка подмигнул капитану и, кивнув на Михаила, поднял большой палец и сказал:

— Мы тоже не лыком шиты. Это чемпион Советских Вооружённых Сил. Понимаешь? О'кей!

— О! О! Лыком? О'кей!

Ванюшка отвернулся от капитана, любовно провёл ладонью по внушительному набору орденских колодок, украшавших мундир своего друга, и сказал ему:

— На тебя смотрит вся оккупационная армия Штатов, приятель. Держи хвост дудкой. — А когда Михаил, зашнуровывающий боксёрки, усмехнулся, проговорил: — Что, давненько ты не брал в руки шашек? А?

Михаил снова молча усмехнулся и, наматывая на левую руку бинт, пошёл в зал, который при его появлении разразился аплодисментами.

Американский капитан уже был там и уговаривал хозяина ресторана посудить матч. Михаил не удивился, когда ему объяснили, что ресторатор сам был боксёром: об этом можно было догадаться по его фигуре и по тому, что он для приманки посетителей соорудил в своём заведении ринг. И хотя Михаил не кончил бинтовать руку, ему пришлось пройти на ринг, так как чемпион поспешно приподнял верхний канат и наступил на нижний. Любезность чемпиона была по достоинству оценена его соотечественниками и их девицами, а Михаил продлил аплодисменты, благодарно похлопав его по плечу. Офицеры тут же защёлкали фотоаппаратами, запечатлевая эту сцену. А Ванюшка проговорил шутливо:

— О! Завтрашние газеты будут украшены уникальными снимками «матча дружбы!»

— Ладно, ладно, краснобай, — сказал с улыбкой Михаил. — Вместо того чтобы трепаться, забинтуй мне правую руку.

Накладывая на ладонь Михаила бинт, обматывая его вокруг большого пальца, Ванюшка продолжал говорить преувеличенно торжественным голосом: