Я вздохнула и завернула на боковую улочку.

– Теперь довольна?

Мы облачились в гидрокостюмы с шортами.

– Попытаемся вписаться, – сказала Микки, когда мы трусцой бежали по тротуару.

Но вписаться не так-то просто, если у тебя розовые волосы; когда мы разгребались, на нас смотрели все. Пляж назывался La Gravière – Гравийный Карьер – из-за того, что в этой местности на пляже грубоватый щебнистый песок. Он известен как спот с самым трудным в мире бич-брейком, ну и народ здесь собрался соответствующий, чтобы это доказать.

Рядом началась какая-то суета, послышались крики, когда мы ждали волну. Я испугалась, подумав, что появилась акула, но быстро поняла, что орут на парня с фотоаппаратом. Затем они стали пытаться вырвать у него камеру. Кто-то выбросил вперед руку. Проклятье – кто-то врезал ему кулаком.

Я погребла туда. Мы с Микки по-разному справляемся с агрессией: она опускает голову, я – поднимаю. Поэтому я была тронута, когда она погребла за мной. Серферы немного отступили, а парень с фотоаппаратом погреб к берегу. Серферы бросали на нас скабрезные взгляды и тщательно следили, чтобы больше в тот день ни Микки, ни я не смогли оседлать ни одну волну.

– Сволочи, – буркнула Микки себе под нос через некоторое время. – Мне хватило уже.

– Мне тоже.

Мы погребли к берегу.

Парень с камерой сидел на береговой линии, прислонившись спиной к своей машине. При нашем приближении улыбнулся.

– Спасибо, – поблагодарил он и показал на фотоаппарат. – Не мог позволить им его забрать. Две тысячи евро, и это без футляра. – У него были вьющиеся черные волосы и сильный французский акцент.

– А почему они на тебя орали? – спросила я.

– Потому что я не отсюда. Я из Марок.

– Марокко?

– Да.

Затем я обратила внимание на его правую руку, которая безвольно висела вдоль туловища. Ее выбили во время борьбы за фотоаппарат. В его темных глазах горели веселые искорки, когда мы с Микки помогали ему снять гидрокостюм, он смеялся, несмотря на то, что ему, вероятно, было больно. Меня тронула его уязвимость: этот молодой парень с отлично развитой мускулатурой, который был в прекрасной физической форме, не мог воспользоваться собственной рукой. Мы отвезли его в больницу, а затем к месту, где поставили палатку.

Касим был родом из пустыни, а я из холодного северного города с высокой влажностью. Он был мачо, а я – феминисткой. Он был эмоциональным, сразу заводился, а я рациональна и мыслю логически. Мы были полными противоположностями, из совершенно разных культур, но с самого начала у меня возникло ощущение, что он – часть меня.

Следующие два года он постоянно был рядом со мной.

<p>Глава 25</p>

Кенна

В настоящее меня возвращают голоса на повышенных тонах. Вокруг костра о чем-то спорят.

– О нет, – говорит Клемент. – Так не делается.

– Давайте поставим вопрос на голосование, – предлагает Скай.

– Мы все знаем, что никакой демократии у нас нет, – заявляет Клемент.

Скай весело смотрит на него. Ей забавно.

– Что ты под этим имеешь в виду, дорогой?

– Именно то, что сказал.

Она запускает руки ему в волосы на затылке, проводит сквозь них.

– Ты как-то сильно завелся.

Клемент шлепает ее по руке, чтобы она убрала ее.

– Прекрати это.

– Я – за, – объявляет Виктор.

За что они голосуют и почему у меня возникло чувство, что дело как-то касается меня?

– Как ты, Микки? – спрашивает Скай.

– О, не надо! – кричит Клемент. – Она – подруга Микки, конечно, Микки «за».

Теперь я знаю, что дело касается меня.

Микки бросает взгляд в мою сторону.

– За.

– Как я понимаю, ты против? – уточняет Скай у Клемента.

– Против, – подтверждает он.

– Я согласен с Клементом, – говорит Райан.

Скай поворачивается к Джеку.

– Трое против двух за то, чтобы предложить Кенне присоединиться к нам.

У меня перехватывает дыхание. Я не ожидала этого.

Джек кивает.

– Я не возражаю.

– Слушай, что ты говоришь? – взрывается Клемент. – Мы же договорились!

– Четверо против двух, – объявляет Скай. – Кенна, мы приглашаем тебя присоединиться к Племени.

У меня в животе начинает бурлить адреналин от того, какие это открывает передо мной перспективы. Серфинг, скалолазание. И опасности, много опасностей. Я ловлю себя на этой мысли. Мне льстит, что мне предложили присоединиться к этой группе сильных людей, но я здесь только до тех пор, пока не уговорю Микки уехать. Ей опасно находиться с этой публикой. Она слишком доверчивая. Она добрая и мягкосердечная. И почему она собирается выходить замуж за Джека, если видно, что не хочет этого делать?

– Это непростое решение, – говорит мне Скай. – Ты или полностью с нами, или не с нами. Половинчатого решения быть не может. Каждый член Племени обязан защищать других, а самое главное – защищать Залив.

Я открываю рот, чтобы отказаться. Но мне нужно время, чтобы поработать с Микки. В конце концов, они ведь снова поедут в магазин. При возвращении в цивилизованный мир, где есть интернет и работает телефон, открывается больше возможностей. Если я какое-то время буду им здесь подыгрывать, то у меня появляется шанс понять, чем же они держат Микки и как мне ее отсюда вырвать.

Скай ждет. Все Племя ждет.