Читаем Брат-чародей полностью

Пришло время разгара лета. Верхний город привычно опустел, все, кто мог, уехали от жары в свои деревенские усадьбы. Леди Олдери вслед за двором перебралась в Лесное Зараменье. Забрала с собой почти всех домашних слуг, так что дом на Тополиной улице обезлюдел. Теперь Дженева вдосталь наслаждалась успокоённой тишиной вокруг и странным ощущением нереальности опустевших улиц. Даже почти полная потеря нормальных обедов и ужинов (единственная оставшаяся кухарка заводилась с готовкой, только когда сама хотела чего-то более существенного, чем хлеб с сыром) воспринималась совсем не поводом расстраиваться, а дополнительной свободой от привычной рутины. Свободой от необходимости играть в богатом доме утомительную и непростую роль "подруги племянницы хозяйки".

Жизнь в столице много дала Дженеве в плане возможности разглядеть что-то типа многоступенчатой лестницы, на которой находились все без исключения люди. Торговцы, писари, веселые подружки, солдаты, вельможи, жёны пекарей, нищие — все-все-все. У каждого своё место. И каждый должен знать, кто кому уступает дорогу на узком мосту. Неписанный закон прост — уступает тот, кто находится ниже по этой лестнице. Поэтому так важно правильно и быстро оценить взаимное расположение, кто выше, а кто ниже.

Это было похоже на игру, которую сами игроки уже и не замечают — как не замечаешь деталей исхоженной годами дороги. Её правила обычно перенимают ещё будучи детьми. От этого соблюдение игры практически никогда не представляет особого труда. Но Дженева разглядела два усложняющих условия.

Первый относился к случаям, когда люди стояли почти на одной ступеньке. Здесь очень легко вовлечься в споры-выяснения, кто кого лучше и выше. Вспомнить только, как леди Олдери второпях и в расстройстве собиралась в Лесное Зараменье, лишь бы не появиться там позже одной придворной дамы! Это какое-то детское соревнование за место рядом с королевой продолжалось у них уже кучу лет и конца ему не было видно.

Во второй случай, более редкий, попала сама Дженева. Нелады происходили, когда человек вдруг резко поднимался по этой лестнице. Дочка гончара в усадьбе астаренского барона, да вдобавок ещё и уличная плясунья, волею судеб и желанием дочери барона и племянницы придворной дамы вдруг взлетела высоко. Фактически была поставлена Граженой почти на один уровень с ней самой. И это не могло не вызвать сложностей в доме леди Олдери. Нет, конечно, не с самой хозяйкой, а со слугами — точнее, со служанками. Последние нередко позволяли себе то грубым словом, то едкой гримаской напомнить выскочке её настоящее место.

Дженева была сильно задета этим, особенно поначалу. Принимать унизительное обращение не хотелось. Но и требовать уважения к себе тоже было не решение. Последнее быстро выяснилось на примере славнопамятного маэстро Брутваля. Толстый учитель встрял тогда в беспросветную битву со слугами, которая закончилась только его уездом домой — и далеко не в его пользу. Поэтому Дженева решила действовать иначе: запастись терпением, здравым смыслом — и сарказмом поядрёней, когда кто-то из домашних слуг позволял себе зайти слишком далеко. Язычок у неё был вполне отточен, поэтому даже самые вредные скоро попритихли.

Впрочем, это было почти единственным, чего ей удалось достичь. Объем зависти к выскочке был слишком велик, чтобы отказаться от удовольствия чувствовать к ней неприязнь.

Но сейчас Дженева могла вполне отдохнуть от всего этого. Насколько противостояние было утомительным, выяснилось, только когда оно, за временным исчезновением второй стороны, само собой прекратилось. Солнечное лето, чувство освобождённости, отсутствие особенных забот — всё это само по себе способно наполнить тебя тихим счастьем. А у неё ещё была и любовь, настоящая любовь…

* * *

Дженева потёрла затёкшие ноги и сладко потянулась. Долгожданный перерыв. Повернулась на шевеление сзади и, вспыхнув ободряющей улыбкой, понимающе подмигнула Юзу. Последнее время они часто занимались вместе и Дженева пользовалась любой возможностью, чтобы поддерживать его, заранее остерегать от обычных ошибок новичков, да и вообще служить чем-то вроде опытного проводника по загадочной стране чародейского ученичества. Юз устало дрогнул улыбкой и, нарочито тяжко встав, направился к свой сумке, висевшей на гвоздике у двери.

— Пасиб за книгу, ага… — с этими словами передал свёрток Дженеве.

— Ну и как? — поспешила та вытащить из замолчавшего товарища впечатления от прочитанной книги.

— Ага… Особенно там, где про стариков…

— И мне тоже! — энергично закивала Дженева. — И ещё про силу печали.

— Ну да… А вообще странно получается. Чё-то не того-то…

Юз легонько вздохнул и снова замолчал на середине фразы.

— Ты о чём это? — хмыкнула Дженева.

Тут в комнате стало шумно: вернулся Кастема, да ещё привёл Миррамата и Тончи, и все нагруженные тяжестями. Выяснилось, что нужно помочь принести выданные деканом бумагу, сургуч и прочие писчие принадлежности. Поднялась рабочая суета, в которой оказалось больше суеты, чем собственно работы: всей гурьбой спокойно справились за одну ходку.