Читаем Ближе к истине полностью

Того, что должен уметь делать сельский мальчишка, не перечесть. Поэтому адаптация в их среде далась нам нелегко. Это была суровая, но в чем-то высокая школа. Человек, тем более мужчина, должен уметь делать все. Эта старинная народная заповедь здесь по инерции соблюдалась свято, даже мальчишками. И я до сих пор благодарен сельчанам за эту школу, которая делает человека сильным именно потому, что он умеет в жизни практически все. Конечно, многое из того, что умел, я забыл, потому что отошел от тех условий жизни (сразу же после освобождения Новороссийска мы уехали домой), и, может, не смогу с первого захода, например, сплести ременный кнут, но подумаю, вспомню и сделаю. Потому что эта народная школа учит не автоматическому умению делать то или другое, а и соображению. Нам показывали, как надо делать, а потом ставили в такие условия, так все подстраивалось, что ты должен сделать, если хоть немного уважаешь себя. И так всюду, во всем. Дома, на улице, в поле.

Не вспомню теперь, по какому стечению обстоятельств мы с Федькой Чуяном взялись пасти колхозное стадо. Это было большим доверием со стороны колхозного руководства, и мы с ним гордились таким доверием, работали старательно.

Нам вручили по верховой лошади — ему молоденького жеребчика, каурого, с белыми пятнами, мне пегую старую кобылу, которую, чтоб заставить пробежать рысцой,

надо было стегать хворостиной по ушам. Я понимал, что мне дали ее из соображений безопасности — я не умел еще ездить рысью или галопом; заведующий МТФ был, видно, осторожным и добрым человеком. Но мне надо было выучиться ездить рысью и галопом. И я выучился. И довольно быстро. Потому что «учителем» моим был Федька Чуян. Потому что его самого когда-то учили так же терпе ливо и мудро.

Давно это было. Так давно, что и не верится.

…Теперь мы сели в кружок на краю поля № 11, что возле фермы № 1. Комбайнеры и я с ними. У них перекур, за штурвалами их сменили помощники. Можно отдохнуть, обменяться мыслями, спланировать работу на завтра. Погода стоит хорошая, все идет по плану, нормально.

Я еще не признался, что когда-то жил в Придорожной. Потому что еще не уверен, тот ли это Славик Бондарь, который крутился тогда возле нас? Тот ли это Саша Рогачев, который жил напротив стариков Семеновских? Прошло ведь сорок лет! А расспрашивать не решаюсь, мне кажется, что сейчас неуместно пускаться в «лирику». Тем более, мы урвали буквально минутку, используя этот короткий перекур, чтоб поговорить о деле. Спрашиваю:

— А как, с чего все началось, что вы объединились в звено? — и смотрю на Александра Петровича Рогачева.

Он слегка смущен тем, что я обратился именно к нему. Поднял за козырек фуражку и натянул на лоб поглубже, чтоб спрятать смущение в глазах. Неторопливо, веско говорит:

— Мы тики получили новые комбайны, — Умолкает и долго смотрит на звеньевого. — Вин и дэнь не поробыв, и в его поломка…

Это, значит, у Головко.

— Поломка серьезная — передний мост. — Он возмущается задним числом: — У нового комбайна!.. Ну вот. Думаю, надо помочь. И став помогать.

Головко утвердительно кивает головой: «Так, так». Улыбается светло. Видно, ему приятно вспомнить, как товарищ пришел на помощь.

— А потом разговорылысь, мол, ото бы так умисте и робыть… — сказал Александр Петрович и умолк, мол, дальше все ясно. Я всматриваюсь в его лицо. Его черты отдаленно кого-то напоминают мне. И эта вот манера не говорить лишнего.

Подключился Вячеслав Иванович Бондарь:

— Ото ж, как говорится в пословице, гуртом и батька хорошо быты. Так и в звени. Колы мы робылы порознь, тико ото и думаешь, шоб не поломаться. А тэпэричка байдуже. Один поломався — три осталось, роблять. А там и цей поспие.

Просто. Предельно просто: гуртом в беде лучше, способнее, чем в одиночку. Комбайн — махина огромная, некоторые его узлы не то что вдвоем, втроем и даже вчетвером не поднять. А когда их восемь, то им сам черт не брат.

Это одна сторона дела.

Другая — оказалось, что работа звеном снимает многие проблемы. Например, учет намолота. Сколько было конфликтов: кому-то записали лишний бункер, кому-то не записали законный. Теперь за звеном закреплены определенные машины. Она отвозят зерно только от этой группы комбайнов. Исчезла проблема контроля за качеством жатвы и обмолота. То, бывало, не найдешь крайнего — у кого это на стерне остались нескошенные огрехи или необмолоченные колоски? Теперь за звеном закрепляется поле или часть его, и если на их половине нашли необмолоченный колосок, — в ответе все звено.

Жатва-82 складывалась трудно. Впрочем, легкой жатвы, говорят, не бывает. У каждой свои трудности. Но в этом году, кроме беспрестанных дождей, еще выпал град, побил и положил посевы на 361 гектаре.

В отделении, возле весовой на току мы встретились с секретарем парткома колхоза, ответственным за жатву в этом отделении, Василием Николаевичем Томазовым. Худощавый, с усталым озабоченным лицом, он выслушал меня и сказал: «Хорошо. Я сейчас». Отдал какое-то распоряжение весовщикам и вернулся.

— Если вы готовы, — сразу за дело.

Я был готов.