Она и цветовод, и агроном, и завхоз, и экспедитор. Она планирует цветники. Решает, что, где, как сажать. Добывает семена и цветочную рассаду. «Выколачивает» у

начальства транспорт для подвозки чернозема и удобрений. И еще организует работу своего персонала, состоящего из четырех человек…

Очень любят у нас Раису Васильевну. Правда, не все. Положим, зайдет на ином участке речь о выделении транспорта или об изготовлении черенков к лопатам. И такая буря поднимается! Что, мол, с такими мелочами пристаете к занятым людям? Или кто-то скажет: хорошо бы, мол, повысить разряд цветочницам. А в ответ:

— «Зелентрест»? Подумаешь, работа! Ковыряй себе землю, сажай цветочки, сей траву. Солнце, воздух и трава — курорт! Хватит и второго разряда!

А ведь озеленение — это чистый воздух, здоровье, хорошее настроение. Это улыбки, по которым можно безошибочно чертить кривую роста производительности труда.

— Три или четыре раза пропадали насаждения у парокотельной, — как-то сказала мне Раиса Васильевна. — Место бывшей свалки! Да еще воды грунтовые… Замучились!

— А цветы все-таки растут, — заметил я.

— Растут. А сколько их там пропало! Сколько мы туда чернозема насыпали!

Я смотрю в ее глаза и не могу точно определить их цвет. Мне кажется, они впитали в себя все цвета, а главное — цвет неба.

— А вспомните болота! Там, за сушилкой, до сих пор камыши растут… А тут вот в лужах тонули, — указал я под ноги. — Вспомните!

— И правда! Что тут было! А сколько трудов затрачено. Только вот не все замечают это. Иногда я и сама думаю — пустяками занимаюсь, бросить надо, заняться стоящим делом. А потом прикину — нет, вот вырастут деревья, разрастутся цветники, кустарники — хорошо будет! Людям приятно. И начинаю девчат уговаривать. Никто ведь не хочет работать у меня. Сезон побудут и уходят на производство. Нам, знаете, мало платят… Работала у нас Клавдия Александровна Ткаченко. Вот уж цветочница! Она за ними, за цветами, ну что за малыми детьми присматривала. Однажды кто-то сорвал цветок, за которым она больше, чем за другими, ухаживала. И, представьте, расплакалась и говорит: «Хотела, чтоб порадовались люди, и надо ж, какой-то негодяй…» Еле успокоила. Ушла она, не работает. Так жаль.

К нам подошел молодой человек.

— Извините, — сказал он, — я к вам, Раиса Васильевна. Понимаете, наш отдел переселили в новое здание. Очень просим вас дать нам пару цветков. Знаете, лист у них такой тонкий, ажурный…

— Аспарагус? Что ж, пожалуйста, пойдемте.

Мы пришли в цветочную оранжерею. Боюсь, чтоб слова «цветочная оранжерея» не прозвучали здесь слишком громко. Вообще-то это небольшое помещение, но зато — истинное зеленое царство! В разной величины горшках на полу и на стеллажах — множество цветов. Здесь же весь рабочий персонал «зелентреста». Женщины поливали, пересаживали и мыли цветы.

Помню, шел дождь. Я спешил перейти двор. Откинув капюшон плаща, огляделся вокруг. Дождь шлепал по мокрому асфальту, шумела вода в водосточных трубах. Нигде ни души — все укрылись от дождя, и я не сразу заметил три согнутые фигуры на крайнем цветнике, там, где жирно лоснился свежий чернозем. Подошел ближе и увидел, как женщины прокалывали землю палочками и сажали цветочную рассаду, стебельки которой беспомощно роняли головки.

Я бы не сказал, что в это время лица женщин светились радостными улыбками и в глазах у них горел трудовой задор… Ноги по щиколотки утопали в черной грязи, на руки налипала грязь. По лицам скатывались ручейки.

Работницы глянули на меня строго и чуть с завистью…

А сейчас я им позавидовал. Позавидовал свежести и прохладе, царившей в оранжерее. И еще позавидовал тому, что вот любая из них может повести меня по территории комбината и сказать:

— Я вырастила эти цветы, посадила вот этот кустарник и вот эти тополя, эти кипарисы, эти розы, этот самшит, эти шатры из виноградных лоз, все это разноцветье. Вот, любуйтесь!

Хотел бы я так же ощутить результаты своего труда.

…Раиса Васильевна долго выбирала цветок, наконец выбрала и подала его парню.

Лицо его посветлело.

Видимо, на какой-то миг душа его по — особому распрямилась. Разгладились на лице морщины. Трогательная, по-детски наивная улыбка заворожила. Мне хотелось видеть его таким всегда. Я шел и думал: «Жизнь сложна! Душа и сердце наши всегда напряжены, и потому часто мы суро

вы. Но стоит прикоснуться, хотя бы взглядом, к родной природе, и человек светлеет. Она вдыхает в нас добрый дух и свежие силы»…

В. РОТОВ. «Советская Кубань».

10.09.1965 г.

СЕРДЦЕ ПОДСКАЖЕТ

1

В прошлом году, когда решали, куда выехать на жатву, я вдруг почувствовал: пришло время сказать слова благодарности жителям станицы Придорожной, особенно Маслиевым Ксении и Усте, приютившим нас после эвакуации из Новороссийска в 1941 году. И назвал Каневский район, колхоз имени Калинина. Был уверен, что среди лучших хлеборобов колхоза обязательно найду тех, кто когда-то поделился с нами кровом и хлебом. Думал так — хорошие люди всегда хорошие.