И вот какая штука: вновь просматривая наброски, я замечаю, что отдельные детали повторяются из рисунка в рисунок, претерпевают изменения, делаются законченнее и строже, а другие исчезают. Не так ли и в человеке проявляется и отстаивается характер, его склонности, его увлечения? И разве встреча с яркой натурой, самобытным характером менее волнующа, чем встреча с выдающимся произведением искусства? Конечно же, они по — своему похожи, эти два процесса: создание произведения искусства и формирование характера человека.

Трудился Юрий Михайлович у нас на комбинате конструктором, потом — старшим мастером в отделке, сейчас — технологом. Работает себе человек и работает. И часто за делами нам недосуг увидеть, к каким духовным рубежам он стремится, какие культурные планы составляет себе на текущий год.

Духовное кредо Петрова сводится к следующему: не каждому суждено стать таким певцом, как Шаляпин, или таким писателем, как Достоевский, физиком, как Эйнштейн, художником, как Айвазовский. Но почему бы не спеть — для себя и других — в минуты досуга, не поразмыслить над пестрым потоком жизни, не насладиться безудержным полетом фантастов, не попробовать самому написать пейзаж?!

В трамвае сосед ворчит: «Грамота из тебя и так прет, а ты еще с книжкой тут тискаешься!»

— А что? — широко улыбается Юрий Михайлович. — Я приятно провожу время даже в этой неприятной давке. Вот, скажите на совесть, 1зы, наверное, стоите и на чем свет клянете травмайное начальство за такую езду? И с утра вас гложет червь неприязни. А я в это время с удо-

вольствием читаю о том, как Барнаво сделал Жюля Верна знаменитым в первый день его рождения.

Юрий Михайлович всегда готов рассказать интересную историю, поделиться мыслями о прочитанном и увиденном. Он любит хорошую шутку. Он любознателен в лучшем смысле этого слова.

В восемь ноль — ноль — шутки в сторону. Рабочий день начался. Петров надевает халат и сразу идет на сборку мебели. Каких деталей нет в сборке? С этого начинаются заботы. Разговаривает с мастером, выслушивает рабочих, дает советы, распоряжения. Затем бежит на раскрой древесностружечных плит, оттуда — на стяжку облицовочных «рубашек» из фанеры. Потом на участок механической заготовки и обработки. Забот много. Там спецификаций нет, там размеры «запороли», а там нарушили чертеж. Или вместо заготовок на кресла, которые надо срочно делать, запустили в обработку детали стола, а они могут еще подождать.

Нелегко технологу спецмебели: не то, что в основном производстве, где одно и то же изделие выпускается в потоке в течение года или даже двух лет. А тут каждый месяц новое! И за всем надо усмотреть. Заказов — на год вперед, и всем надо срочно, и всем надо хорошо. Бывают самые неожиданные заказы. Приходится делать мебель для оборудования общежития, детских садиков, библиотек, купальных бассейнов, клубов, санаториев и гостиниц.

Надо сбегать в гостиницу «Кавказ», посмотреть на месте, как «вписалась» изготовленная мебель. Надо учесть замечания приемочной комиссии, внести изменения, исправления, добавления. Мебель для гостиницы «Кавказ» делали по московским чертежам. Но чертежи устарели, вкусы изменились…

Вечером я встречаю Юрия Михайловича, и мне кажется, что на его побледневшем лице прибавилось морщин. Но он улыбается, тянет руку:

— Ну, как дела?

По дороге домой мы оказались в одном трамвае. Стоит задумчивый. Хочу пробраться к нему и не могу: стиснут так, что не шевельнешься.

Когда становится свободнее, я подхожу.

— О чем задумался?

— Руки чешутся, — отвечает.

Я не совсем понимаю шугку.

Он поясняет:

— Дома, на мольберте, ждет меня недорисованная картина. Один этюдик сделал летом, сейчас переписываю его. Знаешь, асфальт мокрый не получается, — переходит на доверительный шепот. — Хоть брызгай на него… водой.

Мы смеемся.

— Ну, я его все-таки добью. Я такую в уме смесь красок держу сейчас, ахнешь!

Я почему-то уверен, что мокрый асфальт у него получится.

Недавно я смотрел эту картину. На ней изображена аллея, уходящая в перспективу. По бокам асфальтированной дорожки стоят пальмы и кипарисы. Дорожка мокрая — только что прошел летний, теплый дождь. Ее переходит человек. Ощущение свежести, чистоты уже не покидает меня…

Но картина — это просто так, к счету. Главное — я увидел в ней самого Юрия Михайловича. Он по — человечески радуется жизни. У него есть работа, в которую он вкладывает душу, и есть досуг, который он проводит от души.

В. РОТОВ.

Инженер — диспетчер мебельно — деревообрабатывающего комбината.

«Советская Кубань». 6.04.1965 г.

г. Краснодар.

ПОДАРИ ЧЕЛОВЕКУ РОЗУ

Однажды шел я по территории комбината. Справа и впереди — корпуса цехов, а слева цветники — ярко расцвеченные прямоугольники земли, отвоеванные у асфальта.

По заводскому радио диспетчер объявил:

— Внимание! Старший озеленитель товарищ Видина, вас просят зайти к заместителю директора!

Я невольно улыбнулся. Раису Васильевну Видину у нас на комбинате в шутку называют «зелентрестом».