Читаем Black & Red полностью

– Не понимаю, о чем ты. Лично я видел этого парня всего раз – на общем сеансе. Этот Гай явно не дурак, крутой такой, немного с приветом. Он мне даже понравился. Слушай, а в чем вы его все-таки подозреваете? В каких таких убийствах?

– С особой жестокостью совершенных. – Катя смотрела на железную дверь спортзала. – У него была подружка, я ее видела… тоже всего раз, но оказалось достаточно… Так вот ее убили – дико. А до этого убили еще одну женщину. Прямо у нее в квартире застрелили в Красногорске. Она, как и мы с тобой, ходила к Деметриосу. Только не лечилась.

– А что, была его любовницей?

Катя вздрогнула. Черт, как ЭТО им с Гущиным в голову не пришло? Быть может, и Деметриос и его секретарша лгут, и Вероника Лукьянова приходила в офис в Калашный не просто так?

– Слушай, а подружка Гая – это молодая такая, светленькая? – спросил Ермаков.

– Да, ее Лолита звали, Лола Вахина.

– Я ее тоже видел, она его дожидалась. Худенькая такая. Дня три назад это было. Это ее убили? Ничего себе! А ту, ты говоришь, вторую… Насчет любовницы я как-то не подумав сказал. Это отпадает сразу. Он же голубой – наш Игорь Юрьевич.

Катя опять вздрогнула. Гущин же говорил про «нетрадиционную сексуальную ориентацию». Как это она забыла? А сам Деметриос говорил ей о Ермакове, что тот тоже…

– А при чем тут его мотоцикл? – спросил Ермаков.

– Я не знаю. Ничего я не знаю, вот пытаюсь разобраться, ты же видишь, как это у меня получается – никак.

– Смотри, она выходит. А вон тачка ее.

Надежда Петровна Лайкина садилась в свою машину – крошечную «Дэу Матисс».

– Поехали за ней. Я не знаю, что это, но у меня чувство – нереальное, почти мистическое, что мы должны, обязаны ехать за ней.

Ермаков пожал плечами, усмехнулся. «Мистическое чувство» – ну что тут скажешь?

И преследование игрушечной машинки началось. Садовое кольцо. Вечер – уже не летний, сентябрьский. Ермаков вел свой «Форд» легко, мастерски. Впрочем, гнаться за «объектом» было несложно.

– Куда мы едем? Хотя бы в общих чертах представлять. – Ермаков глянул на панель. – Бензина у меня хватит?

Третье кольцо, Ленинский проспект…

Пробка…

Огромный рекламный щит парил, казалось, прямо в небесах. Новый фильм про Джеймса Бонда.

– Пойдем, а? – Ермаков кивнул на щит. – Ну когда все проблемы скинем?

– Мне этот Бонд не нравится.

– Не вполне джентльмен? Зато у него в этом фильме русская подружка.

– Тебе не влетит на работе за то, что я тебя так сорвала?

– Не забывай, у нас страховая фирма. Звонок клиента – это святое. Будем считать, что ты мой клиент.

Поток авто двинулся вперед, движение оживилось, и вот уже они мчали по Ленинскому. Киевское шоссе…

– В Москву смотри сколько машин стоит, а в сторону области все едут. Обычно наоборот. – Ермаков прибавил скорость, почти поравнялся с крошкой «Дэу».

– Осторожно, Женя, она нас заметит!

Он обогнал «объект», следил за ним в зеркало заднего вида, потом перестроился и… И вот они уже снова на хвосте. Катя подивилась его ловкости.

Смеркалось, когда они миновали Внуково. Машинка «Дэу» жарила на всех парах, странная женщина с красными волосами в цветастом платье, имени которой они даже не знали, куда-то очень спешила. Куда? Зачем? Катя внезапно почувствовала всю нелепость ситуации. Что она затеяла? Эта глупая погоня… Прокатиться с ветерком с парнем, который, кажется, к тебе неравнодушен? Ермаков мог так и подумать – что это просто предлог с ее стороны… Нет, он же тоже видел лицо этой секретарши… Маска, настоящая посмертная маска… Посмертная?!

Мелькнул указатель «Рассудово». Секретарша свернула с шоссе направо – на бетонку. Какой-то поселок, косые домишки по обеим сторонам, заборы, магазин, остановка автобуса – дальше железная дорога. Мелькнул дом путевого обходчика… Еще один указатель: «Узловая»…

Бетонка нырнула в лес – дачный, хвойный. Машинка «Дэу» неслась по колдобинам – прыг-скок, прыг-скок… Поворот, развилка… Дорогу внезапно преградил мусоровоз – неуклюжая оранжевая махина, выруливающая, кряхтящая…

Кате показалось, что они стоят, пропуская его, ужасно долго, убийственно долго. Лес поредел, посветлел, обернувшись дачным поселком. Улочки, глухие заборы. Улица, по которой они проехали до самого конца, была пуста.

– Мы ее потеряли. – Катя проклинала мусоровоз и задержку.

– Да она здесь, сюда и ехала, может, она тут живет. – Ермаков развернулся на тесном пятачке. – Не бойся. Если уж забрались так далеко, найдем.

Поселок словно вымер. В сгущающихся сумерках Катя видела только яблони, крыши, трубы печные, алые гроздья рябин. Так бывает в первые дни сентября, когда с дач увозят детей – в школу и уезжают сами. Наступают тихие дни, очень тихие дни – до следующих за первым сентября выходных.