Читаем Black & Red полностью

Ночь-полночь, сентябрьская ночь – снова бессонная, заполошная. Окна главка на втором этаже, где уголовный розыск, – как прожекторы.

– Елена Константиновна Купцова, вот кто она такая, – объявил полковник Гущин, поднятый, как и вся опергруппа, по тревоге. – Жена она этому Купцову-Гаю. А та, другая, его сотрудница – Лайкина Надежда Петровна. А вот, гляньте, Екатерина Сергеевна, что мы в сумке этой самой Елены Купцовой нашли.

На столе для вещдоков была куча всего: гаечный ключ, нож, мотки веревки, запасная шапка-бандитка с прорезями для глаз и какой-то подозрительный зеленый баллончик.

– Репеллент от укуса насекомых, – сказал Гущин веско. – Это вот все на экспертизу пойдет для сравнения с образцами с дверей и стен лифта в подъезде, где Лолиту Вахину убили. А это вот запись ее допроса.

Он включил диктофон:

«Ненавижу, я их всех ненавижу – б… его, сук, разлучниц! Он мой муж, слышите вы, – мой, мой, мой!! А их, б… убивать надо, вешать, вешать!»

Женский голос, а на слух – звериный вой, волчий.

Ничего человеческого…

– Свихнулась от ревности баба, – сказал Гущин. – Пять лет они женаты с этим Купцовым. Кстати, чего это все его Гай зовут? Гай-Гай… Наши вот его допрашивали, так тоже сразу на этого Гая съехали, а имя-отчество побоку.

– Наши его допрашивали? Когда? – воскликнула Катя.

– Он был у нас. – Гущин вытер платком вспотевшую лысину. – Твою информацию начали проверять по нему в связи с убийством Вахиной. По всем банкам данным пробили фамилию: он не судим, но один инцидент за ним числится – дело в этом же дачном поселке было на Узловой не так давно. С транспортной картотекой сверились – оказалось, три машины у него: джип, «Ниссан» и мотоцикл «Харлей-Дэвидсон».

– А я о том, что у него мотоцикл есть, узнала от Деметриоса.

– Мы в связи с этим мотоциклом его сначала в местное ГАИ вызвали под предлогом, что вроде как угнанный там есть, надо, мол, проверить. Он при-ехал, сказал, что никакого угона у него не было. Поехали в его гараж, мотоцикл там, начали осматривать. Должиков на коленках вокруг ползал с фонарем, надеялся, может, дырка от его пули осталась. Так нету там дырок… А сказать, тот это мотоцикл или не тот, Должиков не в состоянии. Не помнит, чтоб его! А тут вдруг звонок из Апрелевки насчет вас. Ты-то, Сергеевна, как там оказалась, на этой даче-чаче?

– Даже не знаю как, Федор Матвеевич.

Гущин удивленно поднял брови.

– То есть когда мне Деметриос сказал, что у Гая есть мотоцикл, я решила проверить, поехала к нему в спортзал на Павелецкую, а его там не оказалось, была только эта Лайкина, она вела себя очень странно, и… и я… точнее мы… В общем, считайте, то была чистая случайность. Просто повезло.

Катя тараторила, а сама… Ну как объяснишь полковнику Гущину? Причудливая цепочка фактов… И не фактов даже – намеков, штрихов. Страх в глазах Лайкиной… Что ей почудилось, что она себе такое вообразила? И не это ли – невысказанное, воображаемое – передалось ей, Кате, и заставило последовать за этой странноватой крашеной теткой так далеко и фактически спасти женщину от смерти, караулившей ее в образе бешеной волчицы – ревнивой жены там, на станции Узловой, в том заброшенном саду?

«Нет, спас ее Ермаков. Одна бы я с этой безумной не справилась».

– Где она, Федор Матвеевич? – спросила Катя.

Гущин открыл дверь в соседний кабинет. Там были оперативники и ОНА – Елена Константиновна Купцова. Она уже не кричала, не выла, не материлась. Закрыв голову руками, скорчившись на стуле, она истерически рыдала. У Кати сжалось сердце. Шапка-бандитка, репеллент, кожаная куртка Гая, кожаные ботфорты, веревка…

Запасной моток веревки лежал на столе для вещдоков. А та, другая веревка, которую сотрудники Апрелевского ГОМ сняли с горелой сосны, запакованная, опечатанная, уже была в экспертном управлении – ее забрал с собой дежурный эксперт-криминалист.

– Такая же, как и в том подъезде к лифту была привязана. – Гущин облокотился на стол. – Да… Ну что ж, с раскрытием тебя. А парень, что с тобой был, – он, выходит, тоже…

– Он пациент Деметриоса. Они с Гаем знакомы, были вместе на одном сеансе. Еще и третий был пациент, Жуковский. Федор Матвеевич, это не я ее задержала. Это Ермаков. Если бы не он, она бы Лайкину там, в саду, точно прикончила.

– Способ-то какой изуверский. И откуда она такой выдумала только? Где идею почерпнула? – Гущин вздохнул. – Самой в крови не надо пачкаться. Шарахнула по голове сзади и петлю на шею. Там, в подъезде, лифт как подъемник сработал. Ну а тут самой пришлось в роли палача-висельника… Зато крови на одежде ни капли. Для нас это чистая головная боль была бы – доказывать потом, а здесь доказательства налицо – задержание с поличным. Так, говоришь, Ермаков тоже пациент этого вашего доктора-психолога? Ну а про Гая что тебе психолог говорил?

– У него проблемы с психикой, Деметриос считает, что он параноик. Я завтра вам рапорт напишу, все там изложу. Но, может, теперь это лишнее уже? Ведь убийцей оказалась его жена.