Читаем Биг-Сур полностью

А она, кстати, серьезный враг Эвелин – Ей недостаточно быть любовницей и наперсницей Коди, она хочет победить, низложить Эвелин и забрать Коди себе навсегда, и для этого готова даже закрутить тупиковый глубоко небесный роман со стариной Джеком (опять все тот же расклад) – Нет особой разницы между ней и Эвелин когда они говорят о Коди, только Эвелин я всегда слушаю с восторженным интересом – А Билли нагоняет тоску, хотя сказать ей об этом я конечно не могу – Эвелин все же чемпион, поди пойми этого Коди.

О взлеты и падения и перетасовка женщин, причем блондинок, все в том же великом волшебном городе гандхарв Сан-Франциско, и вот я с одной из них вдвоем на ковре-самолете, ух, поначалу настоящий праздник, настоящий взрыв новизны, наотмашь и вдребезги – Даже и не снится мне, чем все это кончится – Ибо есть печальная музыка Билли в моих объятиях, и сам я теперь тоже Билли, Билли и Билли рука в руке, о прекрасность, некоторым образом с благословения Коди, и мы несемся в чингисханских облаках нежной любви и надежды, и кто никогда так не делал – безнадежный дурак – Ведь новая любовь всегда сообщает надежду, коронуя иррациональное смертное одиночество, и та штука, которой я глотнул (змеиный ужас пустоты) с тем глубоким смертельно-йодистым вдохом на берегу Биг-Сура, ныне оправдана и воспета и вознесена как священный кубок к небесам, простым фактом раздевания и схватки умов и тел в несказанном нервно-печальном восторге любви – И не позволяйте старым занудам убеждать вас что это не так, причем главное что никто во всем мире не пытается написать истинную историю любви, это же ужасно, мы по уши в 50-процентной литературе и драматургии – Губы к губам, поцелуй к поцелую в подушечной тьме, чресла к чреслам в невероятной сладости взаимной капитуляции, так далеко от всех наших страшных ментальных абстракций, что даже удивительно почему некоторые считают Бога асексуальным – Тайная подземная истина бешеной страсти забитой под сваями зарытой под свалками по всему свету, о ней молчат газеты, о ней запинаясь и не всерьез пишут писатели, ее из-под полы рисуют художники, эх, послушайте «Тристана и Изольду» и представьте себе Вагнера с обнаженной возлюбленной в лугах под покровом баварской осенней листвы.

Как все это странно, и как теперь все события последних недель, поездки туда-сюда и страдания в городе и Суре рационально складываются в одну большую вышку которая позволила мне неуклюже нырнуть в глубину Биллиной души – на что тут сетовать?

Среди ночи она притаскивает мне четырехлетнего мальчишку чтобы показать его одухотворенную красоту – Вот уж один из страннейших людей которых я когда-либо встречал – С огромными влажными карими глазищами, очень красивыми, он ненавидит всякого кто приближается к его матери и постоянно задает вопросы, типа: «Почему ты с ним? Он зачем, он кто?», или: «Почему на улице темно?», или: «Почему вчера солнце?» или что угодно, спрашивает обо всем подряд, а она отвечает с неизменным восторгом и терпением, так что я не выдерживаю: «Тебе не надоели эти вопросы? пусть бы лопотал себе как все дети, что он пристает, пусть бы себе мурлыкал?» – А она отвечает: «Я отвечаю чтоб не пропустить следующий вопрос, все, что он спрашивает и говорит, для меня очень важно с точки зрения абсолюта, мне это нужно» – «Какого еще абсолюта?» – «Ты же сам сказал что все есть абсолют», – ну конечно она права, и я понимаю что в грязной старой душе своей уже ревную к Эллиоту.

27

Циновка ночи впитывает стонущую роскошью богоподобия любовь, а в то же время все как-то скучно, и мы смеемся говоря об этом – Нашу первую ночь мы не спим до рассвета, обсуждая все на свете, от Коди во всех подробностях до Эвелин, от книжек до философии, религии и абсолюта, кончается тем что я шепчу ей стихи – Утром бедняжке пора на работу, а я остаюсь пьяно храпеть дальше – А она готовит аккуратненький завтрак и ведет Эллиота к дневной няньке, а я просыпаюсь среди дня один, отхлебываю вина и забираюсь с книжкой в горячую ванну – Телефон звонит не умолкая, все от Монсанто и Фэгана до последней собаки каким-то образом вычислили меня и номер телефона, хотя никто из них раньше Билли не знал и даже не видел – С содроганием думаю я, как разозлится Коди, что его тайная жизнь стала всеобщим достоянием.