Читаем Биг-Сур полностью

Lacrimae rerum, слезы вещей, все эти годы за плечами у меня и Коди, вечно я говорю «я и Коди» вместо «Коди и я», и Ирвин наблюдает сейчас за нами сквозь мировую ночь прикусив нижнюю губу от восторга, и говорит: «О ангелы Запада, соратники по небесам», и пишет в письмах: «Ну как вы там, что нового, что видения, что споры, что радостные единения?» – и все такое.

Этой ночью дети спят в машине – боятся больших черных лесов, а я сплю в спальнике у ручья, а утром нам возвращаться в Лос-Гатос смотреть пьесу про негодяя – Бедолага Рон кидает на Эвелин печальные взоры, судя по всему она его отписала, потому что сказала мне (и я ее не осуждаю): «Просто ужасно, как Коди меня под людей подкладывает, в конце концов у меня своя голова есть» (но при этом смеется, действительно смешно как Коди волнуется и беспокоится, вдруг мол это не то что ей на самом деле нужно, а ей и не нужно) – «Тем более люди совершенно незнакомые», говорю я для смеха – Она: «Вообще вся эта сексуальная тема мне надоела, он только об этом и говорит, и его друзья все из себя такие открытые каналы для сотворчества с Богом, а сами думают о задницах, больше ни о чем – потому мне с тобой так здорово» – заключает она. – «Так-таки уж и здорово?» – Вот такие у нас с Эвелин отношения, мы настоящие приятели и можем обшучивать что угодно, даже тот первый вечер когда познакомились в Денвере в 1947 году, когда мы танцевали, а Коди жадно наблюдал за нами, романтическая такая парочка, и порой я трепещу при мысли об этой звездной тайне, как она все-таки НАСТИГНЕТ меня в будущей жизни, ух – И я всерьез верю в это как в свое спасение.

Но это еще долгая история.

25

Сама по себе дурацкая пьеса про негодяев еще бы ничего, но когда мы подъезжаем к лагерю с походными кухнями, выдержанному в стиле настоящего вестерна, на входе стоит толстый шериф с двумя шестизарядными кольтами, Коди говорит: «Это, понимаешь, для колорита», но я пьян, и когда мы все вылезаем из машины подхожу к шерифу и начинаю рассказывать какой-то анекдот про южан (на самом деле сюжет рассказа Эрскина Колдуэлла), который он выслушивает с бессмысленной ухмылкой убийцы или настоящего южного констебля, слушающего болтовню янки – Так что потом я конечно удивляюсь когда пройдя в уютный ретросалун и обнаружив там пианино, дети начинают лупить по клавишам, я присоединяюсь к ним мощными стравинскими аккордами, но тут же заходит толстый шериф с пистолетами и угрожающе как в телевестернах заявляет: «На этом пианино играть нельзя» – Удивленный, я оборачиваюсь к Эвелин и узнаю, что оказывается он хозяин всего этого чертова заведения, и если он запретил играть на пианино, ничего не попишешь – Кроме того, кольты заряжены настоящими пулями – Мужик не на шутку вошел в роль – Но меня грубо выдернули из веселого бряцанья с детишками по клавишам и поставили лицом к страшному мертвому лицу ужасного нельзя, так что я вскакиваю и говорю: «К черту все, я уезжаю», и мы с Коди идем к машине, где я хорошенько прикладываюсь к бутылке белого портвейна – «Валим отсюда», – говорю я – «Вот и я думаю, – говорит Коди, – на самом деле я уже договорился с режиссером, он отвезет Эвелин с детьми, так что мы едем в город» – «Класс!» – «И я сказал Эвелин, что мы валим, так что вперед».

«Прости меня, Коди, если я испортил семейный праздник» – «Нет-нет, – протестует он, – ты пойми, я должен участвовать во всей этой херне и строить из себя примерного муженька и папочку, потом я ведь выпущен на поруки, надо ходить отмечаться, знаешь какая параша, – и чтоб подчеркнуть, какая это на самом деле параша, мы стремительно ускоряемся, обходя шесть машин сразу как два пальца, – И я РАД, что так получилось, у нас есть уважительная причина, хе-хе, смех и грех, я все искал предлог оттуда смыться, а этот старый пердун настоящий псих! представляешь, он ведь миллионер! я с ним как-то разговаривал, у него мозги с горошину, и радуйся что не попал на представление, чувак, а эта ПУБЛИКА, это вообще, в Сан-Квентине и то лучше, но мы от них срыли, сынок!»