Читаем Бернадот полностью

В тот же день Бернадот был представлен эрцгерцогам и эрцгерцогине Амалии, а сам Франц II посвятил французскому послу целых 15 минут, чем вызвал неодобрение своих фаворитов и придворных дам, вынужденных, чтобы не упасть в обморок, прибегнуть к нюхательным солям. Но император, его супруга и дети, не обращая на это никакого внимания, говорили только с послом Франции. У выхода из дворца Бернадота ждала благожелательно настроенная толпа, и когда он проходил к экипажу, толпа почтительно расступилась перед ним. Казалось, сбывались предсказания шведского дипломата, и Бернадот на самом деле завоёвывал симпатии венцев.

11 апреля, на следующий день после приёма у императрицы, Тугут вызвал к себе Бернадота и объявил, что гражданин Коломбо вот-вот будет выпущен из тюрьмы и что император скоро отдаст распоряжение по поводу ношения бурбонских орденов. Но, добавил министр иностранных дел, Франц II должен соблюдать при этом особую осторожность, чтобы не раздражать русских, которые взяли на себя обязанность быть покровителем Людовика XVI и его сторонников. «Что означает безумное неистовство этого северного тирана? — ответил Бернадот, имея в виду императора Павла I. — Французская республика не боится и презирает эти угрозы. Скоро этот тигр в человеческом обличье подвергнется нападению в самом центре своих владений. Все классы общества устали от его ига, а его глупые планы хорошо известны французскому народу...,ноон скоро будет остановлен. Польша предоставляет большое поле для приобретения славы... Французская республика ещё не заявила о себе, но сохраняет за собой право и возможность высказаться, когда наступит подходящий момент ».

И изложил Тугуту свой план изъятия у России её части Польши и пердачи её под управление эрцгерцога Карла. Упоминание о Польше было, конечно, со стороны Бернадота большим дипломатическим проколом: ведь Австрия участвовала в разделе Польши и получила в нём свою долю. Поэтому никакие заверения посла о мире не рассеивали подозрений, которые австрийские политики питали по отношению к Республике. Практические дела Директории свидетельствовали скорее об обратном.

Гостиница, в которой расположилось посольство Франции, скоро стала центром притяжения для всех австрийцев и немцев, которые разделяли идеи французской революции. После знакомства в доме Крейцера у Бернадота часто бывал А. Бетховен43, берлинский музыкант Хуммель и др.

Бернадот к этому времени уже устал от той роли, которую ему навязали Талейран и Директория. В Париже это заметили и не преминули одёрнуть его за то, что он в кругу венской аристократии стал терять свой «республиканизм». Талейран, в частности, ссылался на статьи в прусских газетах, в которых утверждалось, что сотрудники французского посольства в Вене перестали носить триколор. Талейран писал, что он, естественно, не верит пруссакам, но на вид Бернадоту поставил. Этим же письмом Талейран отозвал из посольства двух адъютантов генерала. Последнее до чрезвычайности разозлило Бернадота, и 11 и 12 апреля, т.е. уже через два месяца дипломатической работы, он в двух письмах сообщил Талейрану о своём желании вернуться в армию и тут же перевёл часть своих банковских вкладов в векселя. Но он не успел получить на своё ходатайство ответа, потому что в тот день, когда он занимался банковской операцией, события в Вене развернулись таким образом, что самым драматичным способом положили конец его пребыванию в Вене.