Читаем Бернадот полностью

Талейран назначил Бернадоту очень высокую зарплату — 144 тыс. франков в год плюс 72 тысячи франков подъёмных — и приказал ему немедленно выезжать к месту новой работы. Соглашаясь на назначение в Вену, Бернадот испытывал и высказывал сомнения в том, удастся ли ему оправдать это высокое доверие, но Талейрану, вероятно, легко удалось эти сомнения развеять. Мы можем только догадываться о том, какими словами напутствовал министр посла, но то, что он рекомендовал ему проводить в отношении Вены «наступательную» жёсткую линию, особенно с императорским двором не церемониться и всячески подчёркивать превосходство новой революционной дипломатии Французской Республики над старомодной дипломатией побеждённого противника, сомнениям не подлежит. Бернадот должен был символизировать не только победу французского оружия в Германии и Италии и не столько подчёркивать бессилие одряхлевшей монархии, сколько персонифицировать саму революцию, пославшую на эшафот Марию-Антуанетту, родственную принадлежность Габсбургской монархии.

Аналогичную линию Директория занимала не только по отношению к побеждённой Австрии, но и к другим государствам Европы. Установив с весны 1798 года дипломатические отношения с некоторыми странами, Директория направляла туда послами самых жёстких и надменных якобинцев39. Бернадот, судя по всему, считался одним из них, и, как бывший военный и начинающий дипломат, он, кажется, принял инструкции Талейрана и Директории к неукоснительному исполнению.

Конечно, очутиться в самом аристократическом центре Европы, при одном из самых чопорных и заформализованных протоколом дворов, было бы необычно и непривычно для любого человека, тем более для Бернадота, отнюдь не аристократа по происхождению, чей спартанский быт последние годы был исключительно связан с походами, бивуаками и сражениями и чей горячий беарнский нрав вообще плохо сочетался с дипломатической трезвостью и расчётливостью.

Формальное назначение его послом состоялось 11 января 1798 года. Приезду Бернадота в Вену предшествовала, однако, некоторая дипломатическая возня. Париж, действуя довольно бесцеремонно и нахраписто, проигнорировал необходимый в таких щекотливых делах обычай сделать предварительный запрос в Вену о кандидатуре нового посла и получить на него агреман. Австрийцы всполошились, забеспокоились и забили тревогу — их дипломатия ещё не привыкла иметь дело с безродными послами- республиканцами, врывающимися в дом, не постучав предварительно в дверь. Двор тридцатилетнего императора Франца II был поставлен перед свершившимся фактом, и чем больше Вена просила, чтобы французы воздержались от направления к ним посла-республиканца, тем больше Париж настаивал на своей кандидатуре. Атмосфера была испорчена в самом начале. Канцлер Франц Тугут писал об этом Талейрану, но было уже поздно: Бернадот без паспортов и верительных грамот буквально прорвался через австрийские пограничные кордоны, и некоторое время спустя три замызганных грязью кареты, в одной из которых мелькал орлиный профиль Бернадота, загромыхали по мостовым австрийской столицы.

Талейран также проинструктировал Бернадота, что если Вена будет выступать против ввода французских войск в Рим, то Австрии нужно немедленно объявить войну. Он должен был также внимательно следить за тем, чтобы Австрия не противилась распространению революционных идей в Баварии и других германских курфюршествах и княжествах. Ему поручалось отслеживать контакты Вены с Петербургом, а также изучать возможность восстановления суверенной Польши40 и искать для этого нужных людей в Австрии. Талейрана интересовали, в частности, возможность присоединения к Австрийской империи всей Польши и планы империи в отношении Турции, например, не собирался ли Франц II, как и его предшественник Иосиф II, заняться расчленением Оттоманской империи. Одним словом, генерал должен был в соответствии с тогдашней практикой наряду с дипломатической работой заниматься и разведывательной деятельностью. Работы было более, чем достаточно, и Бернадот, привыкший ко всяким неожиданностям и контрастам, приступил к выполнению своих обязанностей со свойственным ему энтузиазмом, военными привычками и оригинальностью своего характера.