Читаем Атомная бомба полностью

Он никогда не надевал все свои награды. Во-первых, особых поводов для этого не было, а во-вторых, не считал нужным выделяться — интеллигентность была в крови, хотя у него происхождение сугубо крестьянское. Но однажды Звезды все-таки прикрепил к пиджаку. До этого всегда говорил: «Не хочу делать в костюме дырки!» — и этой шуткой прикрывал прирожденную скромность. Но тут случай был особый. Начался съезд партии. Щелкин был избран на него делегатом. Здесь он встретил И.В. Курчатова и Б.Л. Ванникова. Те пришли на открытие съезда со всеми регалиями. Они упрекнули Щелкина, мол, он не уважает съезд — Родина наградила его, а он как будто стыдится этого… На следующий день Щелкин надел свои три Звезды, ну а лауреатские медали все же оставил дома. А Курчатов и Ванников свои награды сняли, и теперь единственным среди делегатов трижды Героем ходил Кирилл Иванович. Впрочем, после перерыва он Звезды снял: не хотел выделяться. Это был его принцип в жизни.

Но не выделяться он не мог: слишком велик был талант, который и привел его на Атомный Олимп.

В истории с наградами «последняя точка» была поставлена сразу же после смерти К.И. Щелкина. Звезды Героя, лауреатские знаки, ордена и медали забрали. Сказали, что не положено оставлять в семье. Одним можно, другим же нельзя? Странно, не правда ли?

Это не единственная странность, связанная с именем Щелкина.

Впрочем, к такого рода событиям сам Кирилл Иванович относился спокойно. Он часто повторял: «По блату под купол цирка не полезешь». А потому, когда выпадал свободный вечер, обязательно бывал в цирке и в Большом театре. К сожалению, за короткую жизнь таких вечеров было очень немного…

Всего 12 человек в стране знали о всех аспектах создания ядерного оружия. Первым был Сталин, вторым Берия, далее Курчатов, Харитон, несколько министров и, наконец, Щелкин. Кирилла Ивановича привлек к Проекту Курчатов по рекомендации Зельдовича. Оказалось, что в стране лишь один человек — заведующий лабораторией в институте, которым руководил академик Н.Н. Семенов, все знал о «внутренних механизмах взрыва». В 1932 году он был принят в институт лаборантом, а через шесть лет Ученый совет, присуждая ему ученую степень, констатировал: «Работа К.И. Щелкина является крупным шагом вперед в науке о горении и показывает, что диссертант обнаружил не только высокую квалификацию в области горения и большое экспериментальное мастерство, но и, выдвинув оригинальную и весьма обоснованную новую теорию возникновения детонации, показал себя сформировавшимся самостоятельным ученым».

Его докторская диссертация открыла путь для создания мощных реактивных и ракетных двигателей, а также она оказалась необходимой для разработки ядерного оружия.

Но между кандидатской и докторской диссертациями пролегла война.

Кирилл Щелкин ушел на фронт добровольцем. Он отказался от «брони». Воевал под Курском, потом защищал Москву. Кандидат наук был рядовым во взводе разведки. Но уже в начале 1942 года Щелкин был отозван в свой институт, который находился в Казани. Авиации необходимы реактивные двигатели, и без специалиста по теории горения и детонации обойтись было нельзя.

Как только «Атомный проект» начал набирать обороты, выяснилось, что без Щелкина создать бомбу не удастся. И заведующий лабораторией института сразу стал первым заместителем Главного конструктора.

Курчатов с великим уважением относился к боевому прошлому своего товарища. Иногда шутил: «Наше дело солдатское, сказал генералу «кругом» — он и побежал». Поистине, в «Атомном проекте» они были маршалами.

Жаль, что «ракетные дела» Щелкина чаще всего остаются «безымянными» — на его работы не принято было ссылаться. Да и к чему считаться с человеком, у которого в пропуске было записано, что он является «агентом по снабжению волжского речного пароходства»?! Правда, по такому пропуску можно было пройти везде — даже в ЦК партии и на Лубянку. Но об этом знали только его хозяин и несколько «посвященных», чего, впрочем, было вполне достаточно, чтобы молниеносно решать любые вопросы по «снабжению волжского пароходства» или «Приволжской конторы», как официально именовался тогда Арзамас-16.

Для ракетчиков работы Щелкина оставались безымянными. Все-таки это огорчало ученого. Его сын свидетельствует: «Я никогда не слышал от отца никаких претензий к разработчикам реактивных и ракетных двигателей, которые, пользуясь результатами его научных исследований, очень редко делали ссылки на его работы. Только однажды, уже в начале 60-х годов, был такой эпизод. Целый день отец сосредоточенно о чем-то размышлял, прогуливаясь, не садясь за письменный стол, что было необычно. Наконец он обратился ко мне: «Сделал исключительно красивую работу. Знаю, она очень нужна разработчикам ракетных двигателей. Они никогда до этого не додумаются. Рука не поднимается публиковать ее. Опять используют и не сошлются на автора». Это был единственный случай, когда прорвалась, видимо, накопившаяся за многие годы обида…»

К сожалению, даже С.П. Королеву не удалось сообщить о «ракетном» авторстве Щелкина. Я имею в виду «Ивана».