— Это, наверное, со мной, — первая подруга, ни сколько не смущаясь, принялась с интересом разглядывать Атамана.

— Э, девчонки, — заволновался прыщавый парень с пухлыми губами, — вы же с нами, сегодня, забыли что ли?

— Расслабься, парень, с кем хотим, с тем и будем.

Атаман, не дожидаясь, к чему приведет их словесная пикировка, завел мотор и резко нажал на газ. «Вот, блин, молодежь, — ругнулся он шепотом, прижимая педаль скорости, — нигде от них покоя нет». Он завернул на соседнюю улицу и, включив третью скорость, не торопясь, направил машину к дому.

Атаман подъехал к своему двору уже в легких сумерках. В кухонном окошке горел свет. Калитка оказалась приоткрыта. Проходя через двор, он заметил отсутствие велосипеда у сарая. Неужели сын до сих пор где-то катается? Последнее время он видел Степана редко, даже не каждый день. Правда, как только начались школьные занятия, он стал приходить домой до 11, но и в это время Никита Егорович, уставший за день, как правило, спал. В этот же раз он услышал голос Степана уже в коридоре. Он о чем-то задиристо спорил с сестренкой, та вяло огрызалась и явно поддразнивала брата. Никита Егорович кивнул супруге, которая мыла посуду у раковины, и прошел в комнату:

— Привет… О чем сыр-бор?

Степан смущенно обернулся:

— Да вот, эта кикимора запрещает мне брать твой велосипед. Скажи ей, ты же мне разрешаешь?!

— Да, — тут же подхватила она и прыгнула на колени, — у тебя свой есть, зачем папин берешь?

Атаман устало улыбнулся.

— Я тебе сколько говорил, не называй Настюху кикиморой.

Настя шутливо надула губы.

— Я ему говорила… а он… — и высунула язык.

Никита Егорович прошел по мягкому ковру и тяжело опустился в кресло.

— Степа, ты куда велосипед поставил?

— Там он стоит, у сарая.

— Нет его там.

— Как нет, сам полчаса назад поставил, сейчас посмотрю, — он легко развернулся и выскочил в коридор. Хлопнула входная дверь, простучали тапочки по крыльцу, на секунду остановились и тут же зашлепали обратно.

— Пап, — сын выглядел встревоженным, — ничего не понимаю, нет его там.

Забеспокоился и Атаман.

— Ты точно помнишь, что ставил туда?

— Склерозом не страдаю. Головой ручаюсь, что поставил.

Атаман крякнул и быстро поднялся.

— Неужели стырили.

Сын с дочерью наперегонки бросились на улицу. Атаман поспешил следом.

— Эй, вы куда все? — из кухни выглянула озабоченная Вера. — Случилось что?

— У папы велосипед увели, — пояснила проигравшая первенство по выскакиванию на крыльцо Настя.

— Как увели? — не поверила Вера, и, вытирая руки на ходу посудником, пошла за всеми.

Велосипеда не было. Отец с сыном на всякий случай заглянули в сарай, обошли его вокруг, Настя даже в огород сбегала, глянула за домом. Стало понятно, что технику действительно украли.

— Вот это воры дают, — Спепан с легкой улыбкой развел руками, — у самого Атамана украли. Не побоялись.

— Ничего, — утешила Настя отца, — завтра казаки его мигом найдут, правда пап? — она преданно заглянула ему в лицо и прижалась к руке.

— Не знаю, — Атаман потрепал девочку по туго стянутым в косичку русым волосам, — может, и найдем, а может…

Супруга взяла мужа за вторую свободную руку.

— Теперь что дергаться? Завтра будете обсуждать и искать, а сегодня ужинать пора. Давайте заканчивайте этот переполох и домой — руки мыть. Велосипед не иголка, может, и найдете. Картошка на столе стынет, а они тут еще, — она раскинула руки и увлекла несопротивляющихся родных в раскрытые двери дома.

Велосипед

На перекрестке «Жигули» — десятая модель, которой управлял Михаил Гаркуша, подрезала какая-то ржавая «копейка» с затемненными окнами. Рядом с Михаилом возвышался, почти касаясь затылком потолка жигулей, кум Гаркуши, тоже водитель Василий Смагин, по совместительству станичный тренер. Проводив улетевшую «нахалку» взглядом, он вслух возмутился.

— Нет, ну они совсем обнаглели.

Кто были они — он не уточнил, поскольку не знал, но в чем он совершенно не сомневался, так это в том, что драндулет неместный. Станичники по родной Курской так не ездили, разве что кто перепьет, да кровь в голову ударит — захочется полихачить, но такое случалось редко. Да и машины хоть и не все, но большую часть казаки знали. Такой — наглой и ржавой — среди знакомых не находилось. А потому возмущение Василия имело под собой вполне законные основания.

— А мы сейчас посмотрим, кто это у нас такой шустрый, — Миша Гаркуша, прозванный в станице Голубятником за фанатичное увлечение разведением этих птиц, резко придавил педаль газа и пустился в погоню за определенно превышающей скоростной режим «копейкой».