Читаем Атаман полностью

— Ну, пусть отдыхает. Мы по твою душу, если она у тебя есть вообще.

Алексей неуверенно задержался. В глазах мелькнул легкий страх, перемешанный с нахальством и уверенностью, что ничего они ему не сделают, а лицо исказила неестественная улыбка:

— Что вам от меня надо-то?

Митрич опять рванулся вперед, и Атаман на этот раз не стал его удерживать.

— Ах ты скот, — он, не церемонясь, с ходу от души врезал Алексею ладошкой по уху.

Голова его дернулась, словно висела ни ниточке, и он, защищаясь руками от последующих ударов, повалился в кресло.

Митрич ухватил его за горло и, напрягшись, приподнял над сиденьем. Алексей двумя руками вцепился в толстую, как удав, руку Митрича и пытался что-то сказать, но лишь хрипел и выпячивал возмущенно-жалостливые глаза на Атамана. Никита Егорович молчал, играя желваками и еле удерживаясь от того, чтобы и самому не всадить ногой в живот этой мерзости. Глаза Алексея стали мутнеть и закатываться, а сопротивление стихать. Атаман взялся за плечо Митрича.

— Хорош пока, отпусти гниду.

Тот нехорошо ухмыльнулся и бросил обмякшее тело на кресло. Алексей упал, хватаясь руками за горло и сипло дыша передавленной трахеей. Дождавшись, пока он немного отдышится, Атаман приблизился и наклонился над ним, упершись руками в спинки кресла.

— Ну, что, урод? Ты понял, что мы хотели сказать, или повторить.

— Понял, — сипя, испуганно выдавил Алексей и для убедительности несколько раз кивнул головой.

— Что ты понял, мразь? — Митрич выглянул из-за плеча.

— Все понял, мать не обижать чтобы.

Атаман выпрямился, но не отошел:

— Правильно понял, но не совсем. Вообще чтобы к матери пальцем не прикасался и про пенсию ее забыл. Если узнаем, что не запомнил, еще раз зайдем, и тогда я Митрича останавливать не буду. Пусть уж душит до конца. А труп голый мы в Лабу скинем. Через неделю тебя найдут раздувшегося, воняющего. Раки лицо объедят, пальцы и гениталии — щуки и сомы. И никто тебя не узнает, потому что никто не потеряет. Матери скажем, что сбежал ты, нас испугался и сбежал. Думаешь, жалеть будет? Нет, только перекрестится. И запомни, у тебя за забором Гойда живет — наш казак, он да супруга его за тобой смотреть будут. Если что, ты понял, разговор будет короткий, а точнее совсем не будет разговора. Ну, скажи что-нибудь.

Алексей мрачно кивнул и отвел глаза.

— И что тебя маленького мать пожалела, — Митрич презрительно сплюнул ему под ноги, — я бы такого не пожалел, даже если бы мой сын был.

— Ну ладно, пошли отсюда, а то Матрену поднимем. — и уже стоя у калитки добавил, — ей, смотри, ничего не говори, она про нас не знает, не надо мать расстраивать.

Пока служебная «Волга» ехала до дома Митрича, тот все никак не мог усесться спокойно.

— Нет, ну как таких подонков земля держит, — ерзал он по сиденью, — нормальные мужики до 50 лет не доживают, а этот — растение, даже не растение, от того-то польза есть, — так, куча г., живет себе и хоть бы что. Нет, я этого не понимаю…

Никита Егорович высадил разволновавшегося Алексея у его дома и развернул машину. Стоял теплый осенний вечер. Улицы заполнялись звонкими молодыми голосами, где-то неподалеку играла гитара. Мотив звучал грустный и слегка тревожил душу. Никита Егорович проехал до соседней улицы и там развернул «Волгу» в противоположную от дома сторону. Он недавно узнал через казаков адрес Светы — подруги сына, и сейчас, не зная еще зачем, решил проехать мимо. Двор молодой разведенной женщины он нашел быстро. Небольшой домик с шиферной крышей, старый штакетник перед палисадником, приоткрытая калитка, в которую выглядывал пятилетний мальчишка с большими светлыми глазами. Атаман остановил машину, не доехав до ее ворот метров двадцать. К счастью, поблизости никого больше не было видно. Мальчишка выглянул из калитки еще дальше и уставился на машину Атамана. Никита Егорович невольно съехал по сиденью вниз. Не хотелось, чтобы его здесь видели и тем более узнали. Мальчишка потерял интерес к «Волге» и, наконец, скрылся во дворе. «По времени сейчас Иван должен уже вернуться с работы. Может, выглянет во двор, — тихо размышлял Жук, — позову и поговорю еще раз. Только бы эта, Света, не вышла первой. С ней вообще не хочу встречаться». Никита Егорович устроился поудобнее и приготовился ждать. Однако долго просидеть не удалось. Минут через пять к дому напротив на «пятерке» подъехала шумная компания из двух парней призывного возраста и трех девчонок, по всему еще школьниц. Они остановились на обочине и, громко гогоча, выгрузились из машины. Похоже, здесь жил один из парней. Он убежал домой, а остальные достали сигареты и, прикуривая друг от друга, задымили. Дамы откровенными взглядами стали посматривать на Атамана. Одна, накрашенная, как индеец на тропе войны, стрельнула в его сторону взглядом и, натянуто улыбаясь, хрипло поделилась с подругой — более высокой, в обтягивающих лосинах:

— Симпатичный дядечка. Кого он тут ждет, как думаешь?

Подруга выдохнула ком сизого дыма и равнодушно пожала плечом:

— А я почем знаю, интересно — спроси. Может, у него тут свидание.