Читаем 9 месяцев без тревог. Пошаговая инструкция по беременности на все три триместра полностью

Но на дне я так явственно поняла: мать не может бросить своего ребенка. И я не могла. Я ни за что не лишила бы Сашу мамы. Но мы могли бы уйти вместе. Мне казалось, что, если бы я могла ей все объяснить, она бы согласилась. Помню, как целую ее в головушку и думаю о том, как сильно я ее люблю и как нам будет хорошо уходить вместе. И я уже придумала как.

Я точно знала, какое именно мне нужно купить лекарство. Что обязательно нужно выпить противорвотное. Чтобы наверняка. Ведь страшно, что ничего не получится и нас спасут.

Я ясно представляла, как подмешиваю препараты в ее бутылочку. Как выпиваю сама. Как обнимаю ее. И мы засыпаем вместе. Без страха. В покое и любви.

Вас пугает то, что я пишу? Меня тоже. Но в тот момент эти мысли обволакивали, успокаивали и дарили чувство безопасности. Такие злые шутки может играть наш мозг, подменяя факты и искажая восприятие реальности. Такая хитрая болезнь.

Между тем какие-то остатки критического мышления у меня еще оставались, и я решила рассказать об этом мужу и психотерапевту. Муж на мои слова отреагировал спокойно: попытался воззвать к логике. Что, мол, с финансами у нас не так плохо, есть «подушка безопасности» и «ты катастрофизируешь». Но триггер уже не имел никакого значения, его слова уже не могли помочь.

Психотерапевту я позвонила на следующий день. Отвела дочку в сад. Мой «план» был хорош, но самое лучшее было в нем то, насколько осознанно я совершала каждый следующий шаг: окончательное решение должно быть принято максимально взвешенно.

Свое состояние я понимала, но не было никакого желания с ним бороться. Однако был страх того, что контроль я потеряю. Это называется острый психоз: люди начинают делать вещи без критической их оценки. Психоз в мой план не входил, и именно его я хотела обсудить с психотерапевтом. Я знала, что пока дочка в саду, точно ничего не случится. Ведь без нее я ни за что не уйду.

Разговор с психотерапевтом я начала с заявления, что разговаривать с ней вообще не хочу. Спасать меня не надо. Я не жду и не хочу никакой помощи. Но поскольку решение важное, стоит его все же обсудить.

Она ожидаемо предложила госпитализацию. Я знала, что так будет.

Мы говорили целый час. И несмотря на то, что мой врач никогда не позволяла себе оценочных суждений, на этот раз мой «план» был безоговорочно раскритикован. Она говорила: «Аня, суицид – это ни план “б”, ни “в” и даже ни “г”. Это вообще не план. Мы не можем рассматривать суицид как реальный вариант».

Меня это искренне возмущало! Я хотела бросить трубку. В смысле, не план? А какие есть еще варианты, если будущее безрадостно, а каждая секунда жизни причиняет страдание?

Но поскольку человеку я доверяла, и мое доверие ни разу не было обмануто, какой-то краешек моего измененного сознания ее слова все же зацепили: а вдруг и правда есть еще варианты?!

Их было предложено три:

• госпитализация здесь и сейчас. И надо учитывать, что в таких ситуациях госпитализировать можно и без моего согласия;

• начать пить антидепрессанты;

• попробовать разговорную терапию в постоянном контакте с ведением дневника и ежедневной связью. С последующей госпитализацией «без капризов» в случае, если врачу то-то не понравится.

Госпитализация – значит, 3–4 недели провести в очень плохом месте. Я много раз была в психиатрических больницах, поскольку подруга болела шизофренией. Там плохо. Очень плохо.

Наверняка, в России существуют и вполне комфортные психиатрические стационары. Я транслирую только свой опыт.

• Госпитализация – значит, бросить на время дочь, а я этого не хочу.

• Госпитализация – значит, бросить мужа, а я не готова обрушить на него всю ответственность.

• Госпитализация – значит, поставить в известность родителей. Ведь в течение 3–4-х недель они будут мне звонить, а я не смогу ответить. И кто-то должен будет им все объяснить.

• Госпитализация – значит, не работать и создать еще одну огромную финансовую дыру в «катастрофической» ситуации.

Короче, госпитализация – явно не вариант. И я знала, что, если не пойду на «переговоры», психотерапевт имеет право не спрашивать моего разрешения.

Антидепрессанты. Эффект стоит ожидать только через 3–4 недели. А я «уже все» прямо сейчас. Плюс есть ряд не слишком дружелюбных побочных эффектов для меня и малыша. Больше всего меня напугал риск отслойки плаценты. Умирать в родах точно не входит в мой «идеальный» план. И хотя у меня сугубо положительный опыт приема антидепрессантов во внебеременном состоянии, я не хочу их пить сейчас.

Остался один вариант: постараться вытянуть на разговорной терапии.

Мы договорились, что я буду писать каждый день о своем состоянии. И если снова появляются «эти мысли», я могу позвонить в любое время дня и ночи.

Разговор с психотерапевтом оставил смешанные чувства: с одной стороны, мой «идеальный план» безосновательно раскритикован. С другой стороны, если выйти из эмоционального контекста, сложно не признать, что она была права.

«Валидация» моих чувств и объективное обсуждение ситуации без осуждения сыграло положительную роль: мне стало лучше.