Читаем 9 месяцев без тревог. Пошаговая инструкция по беременности на все три триместра полностью

Великолепный расклад для человека, который никогда не сталкивался с финансовыми трудностями. Который шел на вторую беременность с полным ощущением контроля и безопасности. Который никак не рассчитывал на понижение качества жизни. Который и без того испытывает чувство вины по отношению к первому ребенку: а вдруг мое эгоистичное желание размножаться приведет к тому, что дочь будет в чем-то обделена? И вот наступил день, когда я поняла, что не вывожу. Я осталась одна с этой неразрешимой проблемой: нужно зарабатывать больше, а сил у меня нет даже на то, чтобы встать со стула.

Я коснулась самого дна.

Поймала себя на мысли, что удовлетворение базовых потребностей превратилось в настоящее испытание. Лежу в кровати и не могу заставить себя сходить в туалет. С трудом доношу себя до кухни и не могу поместить еду в рот, несмотря на то, что испытываю сильнейшее чувство голода. Еду надо жевать, глотать. Каждое такое маленькое привычное действие превращается в превозмогание.

При этом, когда ложишься назад в постель, не испытываешь облегчения. Я не хочу лежать, у меня уже болит голова от горизонтального положения. И спать тоже не хочу. Вообще ничего не хочу – полный вакуум. Думаю о том, что может мне помочь, порадовать.

Душ? Слишком энергозатратно.

Вкусная еда? Шоколад? Тортик? Может, заказать что-то? Все на вкус, как пепел, и столь сложно переносить саму необходимость жевать.

Сериал? Книга? Порисовать? Я ни на чем не могу сконцентрироваться. И удовольствия это точно не доставит.

Не хочется ничего. Не хочется быть нигде. Не хочется никого видеть, ни с кем разговаривать. Даже мысли такие вязкие, медленные, липкие, что от них не избавиться. Хочется просто лопнуть как мыльный пузырь и перестать существовать. Бульк.

А еще изматывающая бессонница. Просто просыпаешься в три часа ночи и не можешь уснуть. Ворочаешься. В голове роятся тревоги, страшные видения. Встать и пойти делать дела сил нет. Приходится ждать и терпеть до 6–7 утра, пока не пора будет собирать дочку в сад.

При этом обычную жизнь никто на «стоп» не ставил. Надо идти на работу (но на работе мне всегда становилось лучше). Надо заниматься дочкой. И как же мне «повезло», что именно в этот момент она пошла в детский сад и открылась «великолепная» перспектива адаптации. Когда водишь ребенка на час-два-три в течение пары недель. То есть надо ее довести. Прийти домой. Опять пойти в сад. Забрать. И сидеть с ней до вечера. До этого она ходила в частный сад, и я в будние дни проводила с ней не так много времени. А теперь надо каждый день.

Прогулка до сада занимает полчаса. Полчаса по хорошей погоде, по красивому поселку. Все это могло бы быть терапевтично, но не для человека в депрессии, которому хочется при каждом шаге лечь на асфальт. Полчаса туда.

Полчаса обратно. И снова туда. Снова обратно. Плюс ко всему в это время Я НЕ ЗАРАБАТЫВАЮ, я не должна здесь быть – я должна работать! А значит, плюс два часа наедине со всепоглощающей тревогой.

А еще этот великолепный процесс планирования, когда все это еще как-то надо совместить с работой, состыковать няню, мужа, у всех свои графики, которые неизвестны наперед. И ты в течение пары недель вынуждена еще и этот мыслительный пазл собирать в бесконечной тревоге, что чего-то не учтешь.

Ну и детские приколы тоже никто не отменял: хоть моя дочка и самый комфортный человечек в общении – она все еще двухлетка и она меня постоянно дергает, трогает, издает громкие звуки, отвлекает от дел.

Однажды я доставала мусорный пакет из бака, а дочка потрогала меня за бедро и сказала «Мама». Я взорвалась. Орала на нее: «Оставь меня в покое! Просто оставь меня в покое!»

Одновременно захлестывали гнев и чувство стыда, «guilty pleasure» оттого, что наконец выплескиваешь негативные эмоции. И вину, потому что передо мной самое беззащитное существо на свете, которому не повезло любить такого монстра.

Я упала на четвереньки и начала выть как животное. Моя доченька в моменты маминой слабости, с которой она сталкивалась не раз, обычно обнимает меня маленькими теплыми ручками. Гладит, заглядывает в глаза. Но на этот раз я настолько ее напугала, что она в слезах убежала в другую комнату и боялась подходить, несмотря на то, что я звала ее.

Я поняла, что страх перед будущим и перспектива вывозить «вот это вот все», включая походы в туалет и жевание еды, пугает меня гораздо больше, чем смерть. Все, чего я хочу – это просто перестать существовать. Просто чтобы это закончилось.

Мысли об «уходе» из пугающих стали успокаивающими. Как хорошо было думать о том, что в любой непонятной ситуации есть «план Б».

Но это еще не самое страшное.

Несколько лет назад я читала новость о том, что недавно родившая мама взяла своих детей – младенца и двухлетнего ребенка – и выпрыгнула в окно. Все трое погибли. В комментариях писали: «Ну что за идиотка? Хотя бы детям могла бы дать шанс». Я находила такие умозаключения разумными и верными.