Читаем 2666 полностью

И тут Фейт задумался: а что он считает для себя священным? Неясную боль при мысли о том, что мать ушла из жизни? Понимание того, что это непоправимо? Или вот это, жесткие спазмы в желудке при одном взгляде на эту женщину? И почему я чувствую спазмы — назовем этот так — когда она на меня смотрит, а не когда на меня смотрит ее подруга? Потому что подруга, понятное дело, не такая красивая. Из чего следует, что для меня святое — это красота, красивая женщина с совершенными чертами лица. А если бы вдруг прямо посреди этого громадного и зловонного кабака образовалась самая красивая актриса Голливуда, продолжались бы эти желудочные спазмы каждый раз, когда украдкой мои глаза встречались с ее глазами, или, наоборот, неожиданное появление красоты, превосходящей ее красоту, красоты, вознесенной на пьедестал всеобщим признанием, утишило бы боль и спазмы, умалило бы ее красоту до красоты действительной, а не кажущейся, до красоты странноватой девчонки, которая тусуется вечером в субботу с тремя непонятными мужиками и подружкой, которая — признаемся себе честно — похожа на шлюху? А кто я такой, чтобы называть Росу Мендес шлюхой? Что я такого знаю о мексиканских шлюхах, чтобы узнавать их с первого взгляда? Что я вообще знаю о невинности или о боли? Что я знаю о женщинах? Мне нравится смотреть видео. И в кино ходить нравится. И спать с женщинами тоже нравится. У меня сейчас нет постоянной девушки, но я знаю, что это такое, у меня есть такой опыт. Но вижу ли я во всем этом что-то священное? Нет, я руководствуюсь практическими соображениями. Дырку — залепить, голод — утолить, с людьми, нужными для того, чтобы написать статью и получить деньги, — поговорить. И вообще, с чего я взял, что эти ребята рядом с Росой Амальфитано какие-то мутные? Что в них такого особенно мутного? И почему я так уверен, что, если вдруг тут появится голливудская актриса, красота Росы Амальфитано умалится? А если это не так? А если, наоборот, она станет лишь ярче? А что, если все завертится, стоит лишь голливудской актрисе перешагнуть через порог этой едальни?

Потом, смутно припоминая события вечера, он выудил из памяти вот что: они были на паре дискотек, возможно даже на трех. На самом деле возможно, что и на четырех. Но нет. На трех. Потом они оказались в четвертом месте, которое не было в собственном смысле слова дискотекой, но и частным домом тоже не было. Музыка орала. На одной дискотеке — не первой по счету — Фейт наткнулся на внутренний дворик. Из него, заставленного коробками с напитками и пивом, было видно небо. Черное, как дно моря, небо. В какой-то момент Фейта вырвало. Потом он засмеялся — что-то в дворике его рассмешило. Что? Он не знал. Что-то двигалось или тащилось рядом с проволочной решеткой. Возможно, лист газеты. Когда он вернулся в зал, то увидел, что Корона целуется с Росой Мендес. Правая ладонь Короны сжимала одну из ее грудей. Он прошел мимо парочки, Роса Мендес открыла глаза и посмотрела на него так, словно была с ним не знакома. Чарли Крус стоял, опершись на стойку, и говорил с барменом. Фейт спросил Чарли, где Роса Амальфитано. Тот пожал плечами. Фейт повторил вопрос. Чарли Крус посмотрел ему в глаза и сказал: наверное, она в отдельных кабинетах.

— А где они, эти кабинеты? — спросил Фейт.

— Наверху.

Фейт пошел наверх по единственной обнаруженной лестнице: металлические ступени немного качались, словно бы их не закрепили внизу. Прямо как на старинном корабле… Лестница выходила в коридор с зеленым ковровым покрытием. В конце его виднелась открытая дверь. Слышалась музыка. Из комнаты лился свет, и он тоже был зеленым. Посреди коридора стоял какой-то тощий молодчик. Он посмотрел на Фейта и пошел ему навстречу. Фейт решил, что парень бросится в драку, и приготовился принять первый удар. Но тот прошел мимо и спустился вниз по лестнице. У него было очень, очень серьезное лицо. Потом он пошел и остановился в дверях комнаты, где Чучо Флорес говорил по мобильному. Рядом с ним на письменном столе сидел чувак лет за сорок, в клетчатой рубашке и галстуке-бабочке; он посмотрел на Фейта и жестом спросил, чего ему надобно. Чучо Флорес увидел жест чувака и посмотрел на дверь.

— Заходи, Фейт, заходи, — сказал он.

С потолка свисала зеленая лампа. Рядом с окном в кресле сидела Роса Амальфитано. Скрестив ноги, она курила. Когда Фейт перешагнул через порог, она подняла взгляд и посмотрела на него.

— Мы тут кое-какими делами занимаемся, — сказал Чучо Флорес.

Фейт прислонился к стене — ему не хватало воздуха. Это все зеленый цвет.

— Я уж вижу, — проговорил он.

Роса Амальфитано выглядела так, словно ее наркотиками накачали.