Читаем 2084.ru полностью

Он выходит в белый дворик, в центре которого растет лимонное дерево (зеленовато-золотые плоды просвечивают сквозь листву), небрежно машет рукой сидящим на террасе соседям и быстрым пружинистым шагом идет к морю. Лежаки, разумеется, все уже заняты – на одном полотенце, на другом темные очки, на третьем – раскрытый детектив с роковой брюнеткой в ковбойской шляпе. Беспокойные постояльцы на отдыхе встают в немыслимую рань, чтобы застолбить себе место под солнцем. Проходя мимо этой маленькой метафоры нашей жизни, Валентин усмехается – в меру цинично, в меру презрительно.

И тут же забывает обо всем, потому что его босые ноги чувствуют первый робкий поцелуй моря.

Валентин врывается в воду, как нетерпеливый любовник, дорвавшийся до желанного тела. Вода прохладна – это к полудню она будет похожа на подогретый бульон, а пока ночной холодок еще чувствуется в ней, это бодрит и придает сил. Валентин кролем проплывает сто метров до бело-розового бакена, переворачивается на спину, некоторое время плывет на спине, глядя в неправдоподобно синее небо и ощущая себя неправдоподобно счастливым. Счастье вскипает в крови пузырьками шампанского. Он плывет еще сто метров, потом набирает полную грудь воздуха и ныряет в прозрачную глубину, где розовеют кораллы и снуют разноцветные рыбы.

Кластер второй

Тимофей идет по коридору, освещенному неярким светом энергосберегающих ламп, отчетливо понимая, что впереди у него – самый главный разговор в жизни. Он никогда раньше не бывал на таких высоких этажах пирамиды власти, никогда не встречался с людьми, решающими реальные вопросы, а не пиаровские задачи, о которых рассказывают по телевизору. Он не особенно рад пристальному вниманию этих людей, но, обладая аналитическим складом ума, делает вывод, что другого такого шанса ему может и не представиться.

Около двери из дорогого на вид дерева с муаровыми разводами его ждет человек в сером костюме. У человека настолько незапоминающееся лицо, что взгляд Тимофея невольно задерживается на его туфлях – остроносых, начищенных до зеркального блеска. Тимофей отмечает, что у них необычно высокие каблуки – видимо, человек в сером костюме комплексует из-за невысокого роста.

– Тимофей Игоревич? – уточняет человек, руки, впрочем, не подавая. – У вас пятнадцать минут.

Распахивается дверь из дорогого на вид дерева. Внутри – большой кабинет, обставленный в стиле ар-нуво. Попасть в такой кабинет из безлично-бюрократического коридора все равно что выйти на Трокадеро, свернув с Шарикоподшипниковской улицы.

– Всеслав Георгиевич, к вам Стрельцов, – рапортует человек в хорошо начищенных туфлях.

– А, Тимофей Игоревич! – произносит хозяин кабинета, выдвигаясь из-за большого, но легкомысленно тонконогого стола. Он молод – или, во всяком случае, хочет казаться молодым. У него подвижное, живое лицо с умными оливковыми глазами. Имя Всеслав ему совершенно не идет. Ходят слухи, что до прихода на госслужбу хозяина кабинета звали иначе.

Тимофей нерешительно подходит, пожимает протянутую руку. Рукопожатие энергичное, но сама рука неожиданно слабая и чуть влажная.

– Много слышал о вас и ваших работах, – говорит Всеслав Георгиевич. – Давно хотел пообщаться.

– Я тоже, – говорит Тимофей. Хозяин понимающе усмехается и жестом приглашает к столу.

– К сожалению, времени у меня в обрез, так что придется обойтись без длительных вступлений. Техническую сторону дела тоже можно будет обсудить позже – если понадобится. Ответьте мне пока что на один вопрос: то, что я прочел в вашем меморандуме, – насколько это реально?

Тимофей откашливается. На столе стоят бутылочки с водой «Святой источник» – он не отказался бы сейчас сделать глоток, но проклятая стеснительность не позволяет протянуть руку без приглашения.

– На девяносто процентов, – отвечает он. И замолкает – все из-за той же стеснительности. Но Всеслав Георгиевич принимает его лаконичность за хитрый маневр, понуждающий собеседника задавать дополнительные вопросы.

– Почему не на сто?

– Недостаток финансирования. Нехватка оборудования. Отсутствие квалифицированных специалистов.

На лицо хозяина кабинета набегает тень, оливковые глаза темнеют.

– Вы знаете, сколько мы вложили в «Сколково»? И конкретно – в ваш кластер?

– Знаю, Всеслав Георгиевич. Но тут… понимаете, дело не в одномоментных вливаниях. Это как… ну, как английский газон.

– Который нужно подстригать двести лет? – тут же ловит мяч собеседник. – Понимаю. Но мы не всесильны. Если четверть века науку финансировали по остаточному принципу, мы за два-три года это исправить не сможем…

– Именно поэтому… – Тут в Тимофее неожиданно просыпается решительность, и он берет со стола бутылочку воды. Наливает в стакан и, поражаясь собственной смелости, пьет, не договорив фразу до конца. – Именно поэтому мы скорее всего проиграем эту гонку.

– Американцы тоже над этим работают, – не столько спрашивает, сколько констатирует Всеслав Георгиевич. – Как давно?