Я, совершенно безумными глазами посмотрев на маму, стала искать свои самые тёплые колготки и штаны, в которых ходила гулять с детьми. На то, чтобы одеться, ушло меньше минуты — машины за окном продолжали подъезжать и верещать сиренами. Последние стояли уже у наших окон, потому что все остальные выстроились на всей дороге. Было понятно, что случился нешуточный пожар.

Мама перестала что-либо спрашивать, дети от шума завозились и стали хныкать, но я как будто не слышала.

— Будь там осторожна, — только и выпалила мама на прощание, а я уже бежала на улицу, натягивая шапку и не замечая шарфа, болтающегося на шее.

Несмотря на мороз, люди стояли на тротуарах и смотрели на работу пожарных. Недавно подъехала полиция и пыталась всех зевак разогнать, пока вежливо.

Я упёрлась грудью в одного дяденьку полицейского и сиплым голосом сказала, что в том подъезде живёт моя подруга с ребёнком, и не мог бы он меня пропустить. Но он конечно не пускал.

Обойдя машины, я стала дальше, чтобы увидеть лучше, и похолодела. Чёрными окна были как раз Роминой квартиры — из них валил дым, а из кухни вырывался огонь.

Я не заметила, как стала плакать. При мне в скорые кого-то погрузили и с рёвом увезли. Одна машина уехала без сигнала, и я уже догадывалась, почему.

Постояв в толпе, я ничего не смогла узнать, даже полиция молчала. Только один пожарник кинул мне одно слово, проходя мимо — обогреватель.

Придя домой на дрожащих ногах, совершенно не чувствуя, что очень замёрзла, я не могла ничего сказать. Дети спокойно спали, наверное, накричались без меня, или мама их по очереди успокоила, но в квартире была тишина. Мама прямо на входе дала мне кружку горячего чая, и я немного растаяла.

— Там… квартира Ромы и Лизы… сгорела, — выдохнула я.

Мама кивнула: — Я позвонила на работу, к ним везут Рому и Пашу. Неизвестно, какой степени.

Я затаила дыхание, стиснув кружку и почувствовав, как она горяча. Я не спрашивала, я всё поняла, но губы прошептали: — Лиза?

Мама расплакалась, резко хватая ртом воздух.

— Она погибла.

Вот эта беда, что снилась мне так долго, и случилась.

От той душевной тоски и горя спасали дети — с ними потерю главной подруги в моей жизни перенесла без драмы. Я смирилась почти сразу с её смертью только по одной причине — остался жив Пашка. Как это вышло, я узнала много позже.

На похороны, которые устраивала её мама, потому что Рома лежал в реанимации, как и Паша — с ожогами третьей степени, мама меня не пустила. Я заработала бы себе нервный срыв, у меня и так на нервной почве начались перебои с молоком.

Теперь меня беспокоило, что будет с Пашей, когда он поправится, а в этом я не сомневалась. Ведь если бабушка заберёт его к себе, то начнёт снова поить водкой, чтобы не мешал жить. Именно этого Лиза избегала, и теперь опасность снова нависла над мальчишкой. Но меня удивил Рома, которого через месяц перевели в обычную палату.

Оказывается, что переживать о Пашке не стоило — они с Лизой расписались ещё в самом начале, как она переехала к нему, и он усыновил малыша. Почему Лиза мне не сказала об этом, я могу только предположить — возможно, не хотела афишировать передо мной, тогда только расставшейся с Матвеем, что у них с Ромой всё идёт на лад. Она вообще почти не говорила об их отношениях.

Пашик поправлялся быстро. У него сильно пострадала правая ножка и ручка, когда Рома выносил его из огня. Возможно, останутся шрамы, но его весёлый вид не говорил о том, что ему плохо в больнице. К нему здесь относились особенно — малыш потерял маму, был тяжёлым, и каждая медсестра и врач ласково и спокойно ухаживали за ним. Рома навещал сына и настрого запретил пускать ту самую бабушку, написав даже официальное заявление.

Пожар случился действительно по вине обогревателя, оставленного Лизой включённым в гостиной. Дверь в спальню была открыта, а она вероятно в обед прилегла вместе с Пашей и уснула. На обогреватель сверху упала какая-то одежда, начала гореть, а они, конечно, не проснулись. Как Паша не погиб от удушья дымом — остаётся для меня загадкой. Рома, вернувшись из магазина, прорвался мимо горевших занавесок и нового дивана, схватил Пашу и выскочил с ним из квартиры, получив сильные ожоги рук и головы. Лиза лежала на двуспальной кровати дальше в комнате, ближе к окну. Он кричал, хотел разбудить её, но она вероятно была без сознания и не слышала.

Рома хотел вернуться, но зайти уже не смог — огонь вырвался прямо ему в лицо, когда он, сунув малыша кому-то на лестнице, ринулся обратно. Пожар полыхал уже во всей квартире и распространился очень быстро.

Лиза сильно обгорела, так и умерев на той самой кровати, не придя в сознание и не попытавшись убежать.

Пока я переживала эту потерю, и ездила к Паше и Роме в больницу, пытаясь их как-то поддержать, незаметно наступила весна.

Выйдя однажды на улицу, я ощутила тот самый знакомый запах влажной земли и тепла, а прищурившись на съеденный солнцем снег, поняла, что очень много времени прошло с момента пожара.

7