Читаем 140% полностью

— Да, мне тоже жалко, что он так обнадёжил её, а потом… Она теперь совсем не будет мужчинам доверять, и вряд ли выйдет замуж, если и будут звать, — горько сказала Лида.

— Это моя вина, — твёрдо произнёс Егор. — И я это и исправлю.

— Но что ты можешь сделать?

— Я поеду и поставлю ему на место мозги. Я почувствовал — он колеблется, тяготится чувством вины, и это уже плюс.

— Ты можешь всё только усугубить, — нахмурилась она.

— Нет. Я знаю своего сына, может быть, именно этого он и ждёт от меня.

— Чего? Промывки мозгов? — чуть улыбнулась она.

— Чтобы я признал свою вину.

Он подошёл ближе к своей жене и обнял её, чувствуя, как большой живот разделяет их. Мысли его были с девчонкой, которая сейчас плакала в соседней комнате, он был глубоко виноват перед ней — это был безжалостный факт.

* * *

Последние три недели до родов я жила и мучилась. Спать я уже нормально не могла, поминутно хотелось в туалет, тело затекало, стоило мне улечься поудобнее, но всё это было ерундой по сравнению с тем, что творилось в душе.

Бесконечные вопросы «почему» я сначала задавала ему в переписке, потом просто себе лично, и мой мозг, не расслабляясь, пытался найти ответ на этот вопрос. Наверное, если Матвей написал бы мне хоть одно слово, я бы проще и спокойнее приняла его решение уйти из моей жизни, но он никак не объяснил, и это мучило больше всего. Я передумала всё — в голове даже крутилось жалкое — его заставили, но это было смешно. Он взрослый мальчик, и по-взрослому решает, как ему жить.

Он не позвонил мне и после родов — хотя бы из вежливости, чтобы поздравить с рождением детей. Но у меня внутри что-то надломилось — я выключила свой телефон и запретила себе строго-настрого пользоваться им, потому что он тешил во мне надежду. Ту самую, которая не даёт жить дальше.

Какое-то время дети и заботы с ними отключили мне голову — я днём и ночью жила только их проблемами, меня как будто не существовало. Постепенно боль вернулась, а переживать её я стала сначала во сне. Мне снились кошмары каждый раз, как только я закрывала глаза. Я видела Матвея в очень мрачном нехорошем месте, одного, угнетённого. Потом мне снилась Лиза, Рома и Паша — и от этих снов я даже плакала и кричала, но почему — не могла вспомнить, когда просыпалась. Это выматывало даже больше, чем двое детей-новорожденных.

Постепенно, как у мамы налаживалась личная жизнь, и она всё больше улыбалась, я стала другими глазами смотреть на Егора Ильича — отца Матвея. Не знаю, то ли он изменился, то ли серьёзно влюбился в маму, но я пришла к выводу, что такое возможно. Всё-таки.

Лиза часто приходила ко мне одна, оставив Пашу с папой, оставалась даже на несколько часов — помогала. Но мои ребята были спокойными, и мы с ней успевали попить чаю на кухне и поболтать. Мне, настолько изолированной, это очень помогало и снимало камень с души.

Ей я, конечно, рассказала о Матвее, а она почти никак не прокомментировала, оставив своё мнение при себе. Говорила я, причём взахлёб — из меня выходила обида и боль. Под конец своей гневной речи я даже расплакалась, а Лиза наконец сказала: — Он, конечно, пожалеет. А ты?

— Что — я? — переспросила бездумно я, шмыгнув сырым носом.

— Ты ему простишь, если он передумает?

— До очередного раза? — горько усмехнулась я. — Не знаю. Но я его ещё люблю, козла.

Банальный разговор двух женщин на кухне. Вот только в гостиной у меня сопело два мальчишки, которым скоро будет нужен отец. А по факту у них будет только дед.

И жизнь потекла дальше. Дни мелькали перед глазами сплошной массой, которую я даже не успевала запоминать. Но я умудрилась сдать сессию на все пятёрки, и честно к ней готовилась и учила лекции, которые мне скидывали на почту преподаватели. Друзей на курсе у меня так и не появилось.

Учиться мне нравилось, и в этом отношении дома все мне говорили — не бросай, жми, всё получится. Я и не бросала. Вместо того, чтобы сидеть на мамских сайтах, я читала анатомию и учила медицинскую биологию с физикой.

А в начале февраля случилась страшная беда.

В тот день Игорь странно хрюкал носиком и беспокойно спал, мы с мамой следили за ним и были так заняты, что не заметили сразу проехавших с рёвом пожарных машин. Потом приехало три скорых, все с мигалками и сиреной.

На улице стояли сильные морозы, лежал снег — зима в этом году была непривычно холодная. Солнце, мутноватое из-за облаков, уже уходило за дома, вечер приближался.

Мы с мамой стали выглядывать из большого окна гостиной в ту сторону, куда направились пожарные и скорые — это было в последнем подъезде нашего дома.

Вдруг у меня в груди прямо стиснуло нехорошее предчувствие, и я, затаив дыхание, следила за тем, как бегают пожарные и врачи.

Я бросилась к своему мобильнику, пыльно валявшемуся в столе в детской, но он оказался не заряжен. Подсоединив его к проводу зарядки, бесконечно долго ждала, когда он включится.

Где-то далеко в моём мозгу мама спрашивала меня, в какой квартире живут Рома с Лизой и Пашкой.

Лизкин номер не отвечал, Ромкин тоже. Оба вне сети.