Читаем 140% полностью

Я тряслась, как девяностолетняя старуха и ревела в голос, представив, как нашла бы тело брата с синим лицом в луже мочи. Самого родного человечка, которого я любила ещё до рождения. Рома резко поднял меня на ноги и обнял, прижав к холодной куртке. Уткнувшись в его плечо, я дала волю страху, а он, как это ни странно, обнимал меня, давая силы.

— Может, скорую вызвать? — неуверенно спросил он.

Я разозлилась: — Высечь его надо, а не скорую вызывать! Мозгов, как у курицы!

Ему не просто повезло — а даже чересчур, отделался лёгким испугом и может быть страхом перед самоубийством на всю жизнь. Полоса на шее через полчаса почти сошла, дыхание восстановилось и голос тоже. Мы с Ромой помогли ему переодеться и перестелили постель, напоили чаем, вынесли в мусорные баки мотки верёвки и провели воспитательную беседу.

— Если ты хоть слово скажешь маме об этом, я тебя придушу самостоятельно, — стиснув зубы, пообещала я ему, показывая кулак. — Она тогда всю жизнь от тебя отойти от страха не сможет. Вдруг ты ещё что-нибудь гениальное придумаешь.

— Я понял, — буркнул Тёма, нахмурившись.

— И с чего ты взял, что ты сможешь, Гудини чёртов? Зачем тебе это вдруг понадобилось? — прищурилась я.

— Я думал, мама с папой испугаются и опять будут вместе.

— Чего они испугаются? Твоего трупа синего? Совсем уже…

— Отец бы обвинил мать, — неловко встрял в наш разговор Рома и снова замолчал, с сочувствием глядя на Тёму.

Он сидел на вертящемся стуле, всё так же не снимая кожаной куртки.

— Вот-вот, — согласилась я.

Тёма опять заплакал, а я не выдержала и заревела с ним вместе, обняв его и прижав к себе. Так мы сидели долго, я по-матерински гладила его по светлым волнистым волосам и впервые подумала, что боль в животе как рукой сняло.

— Глупый ты, они уже не сойдутся, а то, что ты мог умереть от удушья, такое в голову не приходило?

Он покачал головой.

— Я всё делал правильно.

— Угу, оно и видно. Ты знаешь, что Рома тебе жизнь спас?

— Это твой парень? — спросил со странной ревностью в голосе Тёма и исподлобья посмотрел на него.

— Нет, мы просто друзья, — произнёс Рома и улыбнулся. Я задержала на нём взгляд, впервые увидев улыбку у него на лице и то, что она сделала с ним. Сразу глаза и губы стали какими-то мягкими, черты лица симпатичными, всегда хмурый лоб разгладился.

— Давай договоримся так — больше никакого экстрима. Даже летом на велике покататься — только со мной. Ни на секунду тебя не оставлю, — всё ещё волнуясь, стращала я.

Где-то в глубине души меня мучило чувство вины, что это я не доглядела за ним. А быть может, мало говорила о том, что он не виноват в разводе родителей и не в силах что-то изменить. Даже если очень хочется.

— Хорошо, я понял, не дурачок, — ответил он и тяжело вздохнул.

— А мама что, опять на собеседование уехала?

— Сказала, что да.

Вскоре Тёма переместился в гостиную посмотреть что-нибудь по телеку, а я предложила Роме выпить чаю на кухне.

От чая он отказался, но сел рядом со столом и, тяжело глядя на меня, спросил: — Ты с ней говорила?

Я кивнула. Как раз на Пасху я ходила к Лизе в гости, отнеся гору пасхальных куличей, напеченных мной и мамой. Пашка уже вовсю таращился вокруг и много бодрствовал, разглядывая мир. Конечно, я осторожно начала странный разговор, спросила Лизу о Роме. Потом рассказала о том, что он хочет помогать и видеть сына. Она разозлилась и заявила, что такого быть не может, где он был раньше и прочее. Я её успокоила и попросила подумать, от денег же вреда не будет. Такого не бывает.

— Пока не очень, но она оттает, — пожала плечами я, с аппетитом наворачивая второй бутерброд с любимой докторской колбасой. Да уж, братик меня вылечил и от тошноты, и от боли в животе. Чувствовала я себя какой-то взбудораженной, как будто меня зарядили электричеством.

Рома тяжело вздохнул.

— Я тут подумал…Тебе я доверяю. Отдай ей сама. Думаю, они нуждаются, а от тебя она возьмёт, — с этими словами он достал из кармана куртки несколько пятитысячных купюр и положил на стол.

Я перестала жевать, в удивлении глядя на него.

— А как же — хочу видеть сына?

Взгляд его был холоден, но не равнодушен, в зрачках затаилась боль.

— Хочу. Но только она не даст его видеть, а деньги нужны. Так будет лучше пока. Удастся тебе с ней договориться, хорошо. Если нет…

По его лицу было видно, что он уже отчаялся, и я вдруг вскочила, как ужаленная.

— Ладно, — почти кричала я весело. — Я точно уговорю её, вот прям обещаю тебе!

Я успела помыть за собой тарелку, кружку и снова плюхнуться на табуретку, а скептическое выражение у него на лице не исчезло.

— Попробуй, — тут он улыбнулся, — ну, я пошёл. Приятно было пообщаться с вами.

Я протянула руку к нему и дотронулась до горячей сильной ладони с сухой кожей.

— Спасибо тебе за то, что спас брата. Я у тебя в долгу.

Рома улыбнулся ещё шире, и его тёмные глаза стали блестеть.

— Приятно иметь такую должницу, — вполголоса сказал он, и я отдёрнула руку, смутившись.

Почему-то загорелись щёки, а по спине побежали мурашки.

— Но-но, зазнаваться-то не надо, — попробовала отшутиться я.