Читаем 140% полностью

— Да, — вырвалось у неё, а лицо стало совсем белым от удивления и волнения. В последнее время с ней очень мало происходило чудес.

— Я хотел бы с вами обсудить вопрос о назначении вас в должности хирурга моего отделения. Вы сможете сегодня подъехать, скажем, через час-полтора?

Лида сглотнула и ощутила, что горло сильно пересохло.

— Да, конечно, смогу, спасибо, — вырвалось у неё слишком экспрессивно, и она зажмурилась, отчётливо понимая, что сильно кружится голова.

— Тогда, до встречи, я буду вас ждать у себя.

Положив трубку, Лида медленно сползла по стене и села на корточках, широко раскрыв глаза. Её жизнь изменилась за несколько минут, а она даже не могла успеть это осознать. Надо было бежать и собираться, времени оказалось мало, и опаздывать никак нельзя.

* * *

Тёма слышал сбивчивый разговор матери по телефону и догадался, что ей нужно будет куда-то уехать. Самое время потренироваться с его верёвками, в последнее время он умел освободить руки без особого напряжения, а теперь надо работать с ногами и шеей. Времени много, мамы долго не будет, Тоня тоже только после обеда придёт, отточить навык будет можно преотлично.

Мама влетела в детскую, принесла завтрак в комнату и сказала, что едет снова на собеседование, она хотела устроиться на работу. Она, всю его жизнь просидевшая дома и никуда не выезжавшая без семьи. Максимум она ездила с папой в магазин или ходила на рынок, или в поликлинику. Было странно представлять, что теперь её не будет дома целыми днями.

Жизнь менялась слишком быстро, он не хотел об этом думать. Его план показался ему ещё более удачным. Нужно было срочно что-то предпринимать.

И он занялся этим, сосредоточенно распутывая длинную бельевую веревку, которую нашел в кладовой, даже не вспомнив про завтрак.

* * *

Весь день в школе меня тошнило, а всё это было из-за этих проклятых противозачаточных таблеток. Когда я в прошлом месяце начала их пить, у меня было то же самое. Теперь уже закончила пачку, а у меня вместо чётких месячных гормональный сбой и тошнота. Я решила их больше не пить, раз они мне не подходят. Живот ныл, месячных всё не было, и это состояние сгибало меня пополам. В медпункте мне дали но-шпу и отправили домой.

Я перерыла весь интернет и прочла, что раз такая картина, таблетки не подходят, обратитесь к врачу. Ну, или это пройдёт, когда будешь пить несколько месяцев. Так мучиться я не собиралась.

Размышляя о том, не отравилась ли я бутербродом утром, я медленно шла домой, и с каждым шагом мне становилось всё хуже. Самое интересное, я не знала, что теперь делать с напрочь нарушенным циклом, он у меня и так был не очень-то внятный до таблеток.

Зайдя в подъезд, я вдруг прибавила шагу в надежде, что от физических нагрузок перестанет наконец болеть живот и пойду месячные, но перед дверью квартиры остановилась, как вкопанная.

Широкая железная дверь была настежь открыта, а внутри происходило что-то странное. Из детской шёл крик. И ещё кто-то хрипел.

Я, не ощущая под собой пола, перелетела полутёмную прихожую, грудью толкнула приоткрытую дверь и увидела перед собой Рому, стоящего на коленях в кожаной куртке и с коротким ножом в руке. На постели лежал ничком брат в пижаме и тяжело дышал, дико закатив глаза, на шее его прочертилась алая полоса.

— Что, — выдавила я еле-еле, и из глаз брызнули слёзы.

Я подлетела к Роме и стала трясти его за плечи, как полоумная.

— Что ты сделал с ним?

— Вытащил из петли. Твой брат хотел повеситься.

Я снова вскочила, схватила худые плечи брата на постели и подняла его, заставив сесть. Он сипел, из глаз текли слёзы, на промежности расплылось большое пятно мочи. От страха и шока он уписался.

— Что это такое? Что ты делал? — визжала я, сгребая у него с плеч мотки верёвки.

Конечно, он мне не ответил, опять упав на кровать, он сам был в шоке. От смерти его спасло то ли дикое везение, то ли Господь Бог. Лично я склонялась ко второму варианту.

Как рассказал Рома, когда я дрожала, сидя у себя на постели, он пришёл ко мне узнать насчёт Лизы. Вернее, он знал, что я могу быть в школе, но думал, что я учусь во вторую смену. Тем более, идти было недалеко.

В подъезд он зашёл без труда, открыв таким же ключом от домофона дверь. Он постучал, но вдруг заметил, что дверь не заперта. Это показалось странным. Мама наверное забыла запереть, когда спешила уйти, такое с ней случалось.

Он открыл дверь и услышал, как что-то стучит в комнате о стену. Рома долго не думал, забежал и увидел на постели задыхавшегося Тёму, который отрабатывал трюки Гудини на себе. Если бы домой пришла я, а Рома и не думал заходить в этот день или пришёл вечером, брат мой бы задушился в верёвке по собственной глупости.

На мои вопросы, зачем ему это вдруг понадобилось, он ничего не ответил, а только заплакал ещё сильнее, наверняка понимая всю абсурдность своих действий. Да и не мог он ничего говорить, голоса у него не было совсем.