Читаем Звезда Севера (СИ) полностью

Эви сделала так, как просила подруга, — временно затолкала в самый темный уголок своей души всю обиду и гордость и пошла к Эрону просить о снисхождении для Морэн. Она уже знала, что по законам всего Акроса жизнь женщины отбирают только в самом крайнем случае, ибо жизнь — самый ценный подарок Родителей, а женщина является той, кто ее дает — матерью. Дома, на Севере, девушке бы просто срубили голову без всяких церемоний. Но есть вещи похуже смерти. Эви не могла допустить, чтобы Морэн была жестоко наказана за то, что повелась на лживые речи Дэрби и была очарована принцем.

К ее удивлению, Эрон спокойно выслушал и сразу же согласился. На закрытом суде Морэн, умоляя о прощении, признала свою вину. Срок ее рабства продлили на три года, а ее саму отправили подальше от Белого замка, служить лорду третьего ринга — точнее, Фрэйлу, который в тот же день увез девушку. Линэль неожиданно для всех получила свободу раньше срока и денежное вознаграждение, чтобы она смогла вернуться домой и начать новую жизнь. Но девушка изъявила желание остаться при госпоже, поэтому ей назначили жалование и позволили жить в замке.

Эви отказалась от новых личных рабынь. В редких случаях ее сопровождала Линэль, в остальном же она бесцельно проводила дни на террасе или в саду. Дни, что тянулись, похожие один на другой…

Нэссор дарил ей фрукты и цветы. Мастер летописец присылал книги. Советник Дэин время от времени безуспешно пытался развлечь ее приятной беседой и прогулками. Даже Аилэн неоднократно справлялась о ее здоровье и пыталась проявить сочувствие, но для обеих это было неловко.

Только Эрон держался на расстоянии — не избегал ее, но все их редкие короткие встречи и случайные столкновения ограничивались дежурными приветствиями и вежливыми ничего не значащими словами. Эви ясно дала понять, что все еще не готова с ним говорить.

— Сегодня заканчивается траур по принцу Элифу, — нарушила молчание Линэль. — Говорят, король оправился от потери и чувствует себя гораздо лучше, особенно после того, как его высочество получил столь сильный дар.

— И что из этого? — равнодушно поинтересовалась Эви.

— Думаю, это значит, что король снова готов править, и у принца Эрона появится больше свободного времени, чтобы вы могли разобраться в ваших отношениях.

— Нам не в чем разбираться.

— Но вы ни разу не говорили о ребенке, — вздохнула Линэль.

— Не о чем говорить.

— Думаете, его это не волнует?

Эви повернулась к бывшей рабыне и внимательно посмотрела на нее.

— С каких пор ты на его стороне? — спросила она. — Он использовал твою сестру, а мою подарил соседу, словно она какая-то лошадь… И он… он же чудовище! Ты сама видела!

Впервые за долгое время ее одолели столь сильные эмоции, они вышли из-под контроля и пробились сквозь ледяной панцирь, которым она так успешно отгораживалась от мира день за днем. Но предательства подруги ей не вынести.

— Но он был добр к Морэн, — сказала Линэль и подняла указательный палец, пресекая поток возражений. — Раз уж я больше не бессловесная рабыня, я могу говорить то, что считаю верным, вы сами этого хотели, госпожа.

Эви не нашла, что ответить.

— Наказание Морэн ничтожно по сравнению с ее поступком, — назидательным тоном произнесла Линэль. — Из-за нее вы могли погибнуть, не вмешайся принц вовремя! Но ради вас он был к ней добр и не отправил гнить на рудниках до конца дней. И он был добр ко мне, освободив меня раньше срока, разве нет?

Не дождавшись очередного ответа, она продолжила:

— И он не чудовище. То, что вы видели, то, что с ним случилось — это дар, который настигает всех истинных сынов. А настолько сильный и необычный дар получен впервые за сотню лет. Это значит, что боги благоволят Эфрии.

Эви едва поборола желание по-детски заткнуть уши, чтобы снова не слушать про богов и предназначение.

— Знаешь, я лучше пойду прогуляюсь, — сказала она и встала.

— Подумайте о моих словах, госпожа, — вслед ей крикнула Линэль.

Эви спустилась по длинной лестнице, проводила взглядом парочку стрикстеров, несущихся в сторону обрыва, и, недолго думая, последовала их примеру. Она не приближалась к тому месту с тех пор, как все случилось. При воспоминаниях о камешках, осыпающихся под пальцами, о ветре, прижимающем ее к отвесу, и о лице Дэрби, искаженном ненавистью и отвращением, ее сковывал страх.

Вы могли погибнуть…

Не могла. Она должна была погибнуть.

Но не погибла и теперь чувствовала себя так, словно это ошибка, и ее жизнь стала какой-то неправильной, зыбкой и нереальной, не вмещающейся в привычные рамки. Словно она должна была исчезнуть, и теперь ей нет места в сегодняшнем дне.

Ноги сами несли ее вперед, и Эви, погруженная в свои мысли, даже не следила за дорогой. Она миновала зеленый лабиринт — он уже не выглядел таким густым и ярким — и, как только вышла на открытое пространство, осенний ветер врезался в нее, обнял и запутался в волосах. Эви постояла немного, привыкая к ощущениям, а потом медленно пошла к тому месту.