— Где Высший Священник Андреас? — громогласно поинтересовался он, глядя на незнакомые лица в окнах и на стенах. Их количество внезапно вновь увеличилось, подоспели новые любопытствующие. Что-то надвигалось. Собирались зрители. — Но где он, я теряю терпение. Почему со мной так обращаются?

— Говори повежливее, — одернул его высокий, сановного вида мужчина с безопасного места высоко на стене.

Томас осмотрел говорившего и решил, что можно продолжать в прежнем духе. Обычно такой тон приносил результаты.

— Вежливее? Я теперь бог, разве нет? Или полубог, по крайней мере. А ты всего лишь человек, не более.

— Замечено верно, — сурово сказал Лерос, послав суровый взгляд человеку на стене, но прежде, чем он успел что-то сказать, по площади пронесся шум и внимание всех обратилось в другую сторону. Самая маленькая дверь из ведущих на площадь, в дальнем ее конце, сейчас открывалась молодым священником. По гравиевой дорожке захрустели шаги и показался высокий, с головой, обтянутой кожей, словно череп, человек, облаченный в одежды, белее пурпурные, чем белые. По реакции толпы Томас понял, что это должен быть сам Высший Священник Андреас.

— Ты, очевидно, Томас Цепкий, — приветливо кивнув сказал Высший Священник голосом человека, привыкшего командовать. — Вижу, что ты завершил Турнир немногим раньше предполагаемого. Я сожалею, что пропустил последний раунд. Но в любом случае, Торун доволен. — Андреас кивнул, жутко улыбаясь, словно улыбался череп.

— Так доволен, что решил даровать тебе особую честь, более высокую, чем те, что вам обещали внизу.

Это уже более походило на то, что он ждал. Томас слегка наклонил голову, принимая слова Высшего Священника, потом снова выпрямился во весь свой немалый рост.

Священник оскалил в улыбке зубы.

— Ты сейчас будешь сражаться в бою, о котором мечтают все настоящие воины. Надеюсь, что ты готов. Как настоящий воин, ты должен быть готов.

— Я готов, — проворчал Томас, мысленно обругав себя за то, что дал себя провести, попав на удочку первых мягких слов. — Но что касается Турнира Торуна, то драк с меня довольно. Я победил! — Он слышал, как затаила дыхание площадь. Очевидно, так с Высшим Священником никто не разговаривал. Но сейчас Томас не собирался склонить голову, как простой смертный. Только не сейчас. Он должен получить и удержать место, которое завоевал.

Андреас, уставив в него пылающий гневный взгляд, прибавил стали в голосе:

— Ты будешь сегодня сражаться с самим Торуном. Неужели ты хочешь сказать, что намереваешься войти в его Зал в целости и сохранности, не пролив ни капли крови, не потеряв ни клочка плоти? Я в это не могу поверить!

Над площадью пронесся изумленный ропот. Что имел в виду Высший Священник? Неужели он в самом деле имел в виду сражение Торуна со смертным?

Томас не видел здесь смысла и это ему абсолютно не нравилось. И все же, глядя на смелого и опытного Андреаса, полностью владевшего ситуацией, он решил, что храбрость имеет свои пределы. Он еще раз поклонился Высшему Священнику и сказал:

— Господин, два слова наедине, если это возможно.

— Никаких слов более, ни для тебя, ни для меня, — тихо сказал Андреас. Он повернул голову, будто прислушиваясь, и снова оскалился улыбкой.

За воротами, сквозь которые вошел на площадь Андреас, вновь захрустел гравий в ритме широких шагов одного человека. Невероятно тяжелы должны были быть эти шаги, чтобы гравий так немилосердно хрустел. Над низкой стеной показалась макушка головы — море коричневого дикого волоса. Ноги, должно быть, ступали в трех метрах внизу. Человек не мог быть такого роста. Почувствовав слабость коленей, Томас на миг поверил, что его собственный цинизм вышел ему боком. Наивные благоверные были правы, в конечном счете. Все мертвецы Турнира, сожженные и погребенные, скоро пройдут перед ним, следуя за…

В воротах перед Томасом появилась фигура, сгибавшаяся, чтобы пройти через них.

13

Буйная шевелюра Торуна была перевязана золотой лентой. Огромный меховой плащ едва прикрывал гороподобные плечи. Его великолепный меч, почти одной длины с копьем Томаса, висел на поясе. Все, как говорила легенда. Его лицо, тем не менее…

Торун, казалось, вообще ни на что не смотрел. Взгляд его уходил поверх головы Томаса, Андреаса, всех остальных, сквозь открытые ворота (где стоял хромой раб со свинцовой кувалдой, широко раскрыв в ужасе рот — ему показалось, что взгляд направлен на него) в мир снаружи. Взгляд его был ужасен и немигающ. Остановившись, Торун замер, не шевельнувши не единым суставом, словно статуя.

Андреас не произнес более ни слова, а если он что-то и сказал, то что именно, Томас уже не слышал. Скорее всего, Высший Священник отодвинулся прочь с пути гиганта, молча, но с удовольствием, все еще заметным.