Читаем Золотой запас полностью

Когда мне было восемнадцать, мне

Мерещились как явь средь бела дня

Миры, которые создать я лишь во сне

Дерзал, ночных соблазнов не гоня.

А Будничность творилась будто вне

Меня, юнца. Но и ее любя,

Я день и ночь бывал как вне себя!

***

Нередко

Бессмертия ищем

Мы только лишь в прошлом своем,

И молимся мы корневищам

И пнищам осанну поем,

Чтоб после кричать:

«Мы не мы! Я

Не я! Ты не ты! Он не он!»

И озаряет немые

И странные сцены

Неон.

***

Искусство часто путают с искусственностью,

А, между тем, оно — сама естественность:

В него мы вкладываем всё, что есть у нас

И быть должно. Всё это так естественно

И натурально. В этом-то и есть она,

Искусства истина. Но, тем не менее,

Искусство часто путают с искусственностью.

? * *

Безголовый мальчик:

Только два крыла

Да в руке отбитой тетива цела.

Как ни обезглавить — все равно крылат

И звучанье клавиш все на тот же лад!

Безголовый мальчик, для любовных мук

Вновь тебе подарен будет меткий лук,

И рука, чьих пальцев просит тетива,

И, удел страдальцев, даже голова!

***

Эй, старик,

Ты можешь петь

Про свободных и рабов.

Про скитальцев-моряков,

Про наяд, попавших в сеть,

Про сирен и про химер,

Но не надо про любовь

Напевать, старик слепой!

Впрочем, если хочешь, пой,

Если вправду ты — Гомер!

САТИР И НИМФА

Околдованная его дудой,

Очарованная песней-басней

(Он назвал тебя звездой!).

Ты, забыв, что он сатир седой,

Ошибиться не могла прекрасней!

А обнять себя ты не дала

И его ручищу отвела,

Несмотря на нежность песни прежней,

Истина была (ты поняла!)

Злее всякой лжи и безнадежней!

Но недолго, злейшая из злых.

Эта истина торжествовала в мире:

Дикий хрип дуды его затих...

А певцы уже гремят на лире

Вновь и вновь да всё о вас двоих —

Лишь о нимфе песнь да о сатире!

***

От соприкосновения

Художника с Жизнью

Рождаются крылатые образы —

Икары, Пегасы, Победы, Эроты

А от соприкосновения

Пустопорожника с жизнью

Получаются слизни.

Уроды, мордовороты.

МИР ИСКУССТВА

А кому какое дело

До оставшихся здесь книг,

Изваяний и полотен,

Хоть у всех душа и тело,

И неповторимый лик

Страшен, дик, жемчужно потен

От желанья стать понятным.

Исказив свои черты!

О, желанье стать понятным.

Не становишься ли ты

Чем-то вовсе и обратным!

ЦАРСТВО ДЕРЕВА

Мой друг

Навыворачивал

Корней древесных тьму

И всё переиначивал, как надобно ему:

Древесные иконы, древесные драконы, древесный самолет.

Древесные баклаги и в них древесный мед,

Древесные варяги среди древесных вод,

Древесных дев прелестный, чудесный хоровод,

Спасательный древесный тяжеловесный круг...

Так мой поверил друг.

Что он и всё вокруг —

И дом его, и дверь его.

Чердак, чулан, чубук —

Из дерева, из дерева:

Береза, вяз.

Дуб, бук!

БЕРЕЗЫ

— Тянущий церковное вино.

Окружен старинными вещами,

Чем угодно можешь грезить, но

Сравнивать березы со свечами —

Ты подумай! — зто все равно,

Что морозы сравнивать с печами! —

Так промолвил я, пожав плечами,

Но, взглянув случайно за окно,

Я увидел целые обозы.

То есть вереницы тягачей

В белом свете гаснущих лучей,

Странный груз влачащих...

— Это что за

Пачки циклопических свечей?

— Это,—ты ответил мне,—березы!

ПЕРЕСКАЗ,

ИЛИ КАК Я ПЕРЕВОДИЛ

«ПЬЯНЫЙ КОРАБЛЬ» АРТЮРА РЕМБО

Я не перевожу, а я читаю

Его как будто просто для себя,

И никакой надежды не питаю

Я, времени напрасно не губя,

Прекрасный текст в тиски размера втиснуть

А вам-то удавалось? Черта с два! —

Так пусть топорщатся, чем кисло виснуть,

Прекрасно-непокорные слова!

И, может быть, победы долгожданной

Таким путем я и добьюсь как раз,

А вообще выходит вот что: «Пьяный

Корабль» не перевод, а пересказ!

***

На и роя у навалился я, кляня

Ее невероятное упорство.

Стихи же, будто позади меня,

Стоят и смотрят на единоборство.

Они ничем не могут мне помочь,

Но с ними и во сне и наяву я

Содружествовать буду день и ночь,

Над прозою победу торжествуя!

ДАЛЬНИЕ ЗВЕЗДЫ

Как ни давно

Живу на свет»-,

К чему глаза бы ни привыкли.

Но не обрел я даже трети

Мне предназначенных реликвий

И не прочел и половины

Тех книг, что должен прочитать я.

Хотя и в этом не повинны

Их авторы, мои собратья,

А что касается полотен,

Подобных неоткрытым звездам.

Их в бездне столько тысяч сотен,

Что и каталог их не создан!

ЕСТЕСТВЕННОСТЬ

Вечером,

Как только шум уляжется,

Слышу: речь идет о тишине

И спокойствии, и. как мне кажется.

Даже, может быть, и обо мне.

— Да, едва ли что-то еще есть у него!

- Разумеется. И от него

Надо ждать чего-то сверхъестественного

Или уже больше ничего.

И, быть может, не во мне, но есть в ином

Сверхъестественная мощь борца.

Позволяющая ему

Естественным

Ныть

И оставаться

До конца!

* * *

Из мира

Облачных

Страниц,

Разрозненных Двадцатым веком,

Одна из прилетевших птиц

Вдруг обернулась человеком,

И там, где лунное ведро

Ушло в небесные чернила.

Свое летучее перо

О серн Венеры очинила:

— Все станет на свои места.

Уход твой назовут утратой

В год от рождения Христа

Две тысячи девятьсот пятый.

А до тех нор доволен будь

И безмятежностью забвенья,

Ложась своей же гордой тенью

На собственный свой торный цуть!

— А! Предрекать одно и то ж

Мы любим: лишь в Грядущем слава!

А вдруг придет скорей, чем ждешь,

Своя удача, величава!..

Но с валуна вспорхнул он вдруг.

Как будто вовсе обессилел

Не я, а мой пернатый друг,

Которому я опостылел!

***

Ну, вот

И снова я в унынье

И снова на себя грешу.