Читаем Золото императора полностью

— Говорят, что божественный император, как всегда, зрит в корень, — криво усмехнулся Эквиций. — Он не верит, что нападение на обоз было простой случайностью. Он полагает, что кто-то из близких к нему лиц известил варваров и помог им расправиться с Ацилием.

Ведь об обозе знали немногие.

— Судя по всему, у императора в ближайшее время будет много хлопот, — сделал вывод Трулла.

— И у нас тоже, — огорчил его Эквиций.

— А у нас почему?

— Так ведь легионерам все равно придется платить, а императорская казна пуста, следовательно, бремя налогов еще более увеличится. Не исключены и конфискации, особенно среди тех, кто был близок к заговорщикам и мог быть причастным к мятежу Прокопия.

— Но я не знал Прокопия! — возмутился Трулла.

— Зато ты знал патрикия Луканику, которого совсем недавно взяли под стражу здесь в Риме, и даже более того.

— Более чего? — взъярился Трулла.

— Я предупреждал тебя, патрикий, — понизил голос до шепота Эквиций, — что Луканика взят на заметку высокородным Федустием, начальником схолы императорских агентов. А ты от моих предупреждений отмахнулся.

— Луканика слишком стар, чтобы участвовать в заговорах, — поморщился Трулла. — Ничего Федустий от него не добьется.

— Тебе виднее, патрикий, — склонился в поклоне Эквиций.

Настроение сиятельного Труллы было сильно подпорчено состоявшимся разговором, что, однако, не помешало ему со всей ответственностью подойти к предстоящему визиту. Выбор туники занял у бывшего префекта столько времени, что рабы, помогавшие ему, выбились из сил. Эквиций настоятельно рекомендовал Трулле алую тунику, расшитую звериными мордами. Якобы она добавит патрикию мужественности. Однако сам Трулла считал, что алый цвет его старит, а что касается мужественности, то боги и без того не обидели своего любимца. Патрикий был очень высокого мнения о своей внешности и не собирался прислушиваться к чужим советам. Он выбрал для визита бирюзовую тунику и голубой плащ из тончайшей шерсти. А вот с поясом и застежкой для этого плаща опять вышла заминка. Эквиций настаивал, что к голубому цвету идет серебро, и довел-таки патрикия, пребывающего в сомнениях, до бешенства. Управляющему дорого бы обошлось вмешательство в почти священный обряд облачения, если бы взгляд Труллы не упал на золотой пояс, украшенный карбункулами. Это было как раз то, что он искал все утро. Последний штрих, который делал патрикия воистину неотразимым.

— Лошади и колесница готовы? — спросил у Эквиция Трулла.

— Да, сиятельный, — склонился в поклоне управляющий. — Прикажешь подавать?

В прежние, более счастливые времена патрикий непременно приказал бы запрячь в колесницу четверку лошадей, но, к сожалению, времена изменились, и родовитому мужу пришлось ограничиться парой, дабы не раздражать обнаглевшую чернь, заполнившую ныне узкие улочки Рима.

— Сколько людей прикажешь взять с собой?

— Чем больше, тем лучше.

Для обеспечения личной безопасности патрикию вполне хватило бы десятка слуг, вооруженных увесистыми палками. Но речь-то шла не о безопасности, а о престиже. Ну не мог сиятельный Трулла появиться на улицах Рима без свиты в полусотню клиентов и приживал! К сожалению, Эквиций смог собрать только сорок человек, чем привел хозяина в неописуемую ярость. Сиятельный Трулла бушевал бы еще очень долго, но время подпирало, и он скрепя сердце вынужден был отложить расправу над оплошавшим управляющим до вечера.

Улицы Рима в эту пору были забиты народом. Особенно досаждали Трулле носилки, из которых высокородные матроны, небрежно откинув занавески, наблюдали за царящей вокруг суетой. И что, спрашивается, этим глупым воронам не сидится дома? Почему сиятельный Трулла должен все время придерживать горячих коней, чтобы какая-нибудь напомаженная и подвитая горожанка могла вдоволь налюбоваться Одеоном, виденным ею, к слову, тысячи раз. Конечно, дело тут было не в Одеоне и даже не в храме Юпитера, самом, пожалуй, большом здании Великого Рима, а в юнцах, которые прогуливались с томным видом перед их фасадами и демонстрировали свои холеные тела заинтересованным зрительницам. Порок, надо это признать, отвратителен во всех своих проявлениях, но самым худших из этих пороков является похоть, особенно когда она охватывает уже далеко не молодых женщин. Трулла охотно поделился бы своими мыслями с образованным собеседником, но, к сожалению, его не оказалось под рукой. Пришлось довольствоваться ругательствами да понуканиями в спины не слишком расторопных слуг, которые никак не могли расчистить в толпе место для проезда колесницы. Ярость патрикия дошла до точки кипения, но, к счастью для него, препятствие из людских тел было прорвано, и колесница, влекомая лошадьми, достигла наконец места назначения. Трулла вздохнул с облегчением и, поддерживаемый под руки приживалами, торжественно ступил на землю.