Он очень живо представил, как Дантракс готовится напасть со стороны, не прикрываемой баллистами, кружит, высматривает, где кто на корабле. А компаньонам осталось только сидеть и ждать.

— Ладно, ладно, я возьмусь за гребаный руль, — пообещал Балур и затопал к штурвалу, одиноко и потерянно стоящему посреди руины, бывшей когда-то рубкой.

— Помоги мне зарядить! — закричала Летти, уже накручивая баллисту.

Стрелы валялись на палубе. А на баллисте еще лежала куча такелажа от рухнувшей мачты.

Чуда оцепенело стояла и глядела в никуда.

Приводить ее в чувство не было времени. Билл кинулся, схватил стрелу, попытался засунуть в желоб и не смог. Слишком много ломаного дерева на пути. Билл зашарил рукой, неуклюже пытаясь расчистить желоб и одновременно не уронить стрелу. Получалось плохо. Стрела была толщиной в руку и длиной в четыре фута.

— Ну давай же! — рявкнула Летти, обшаривая взглядом небеса.

Билл тоже посмотрел вверх.

— Где он?

Рядом что-то пробормотала Чуда. У Билла не было ни времени, ни желания вслушиваться и вдумываться в ее слова.

— Я не вижу его, — сказала Летти, дергая баллисту туда и сюда, в то время как Билл пытался загнать стрелу в желоб.

— Ну давай же, — прошептал он, — ну, скорее!

Единственный взмах крыльев, внезапный приглушенный шелест огромных кожистых мембран. Ничего больше — но достаточно, чтобы приковать внимание.

И прилетел он не сверху.

Билл и Летти обернулись. Она налегла на баллисту — слишком тяжелую, с шарнирами, проржавевшими за многие годы от озерной влаги.

Дантракс несся низко над водой, растопырив крылья. Их оконечности колыхались на ночном ветру.

Наверное, дракон улетел, держась высоко, и спустился, когда скрылся из виду. Лунный свет отражался от воды, и казалось, что угольные чешуи брюха испускают холодное мерцающее сияние.

Дракон раскрыл пасть. Так медленно! Казалось, на это ушли дни.

Чудовищная пасть закрыла собой весь мир Билла. Забрала в себя и ночь, и корабль, и все людские обещания. Все сузилось и поместилось в неумолимо приближающейся бездонной глотке — черном пятне размером со вселенную.

А потом явился свет: ярчайший, ослепительный, колоссальный, как эта пасть. Пламя, залившее небо, будто новое солнце. Пожирающее. Голодное. Смертельное.

Билл сжался перед грядущей болью, перед секундами, когда кожа и мышцы обвалятся с костей, когда невыносимо вспыхнет каждое волоконце тела, а потом…

А потом все кончилось. Пламя и свет исчезли. Истошно завывая, Дантракс помчался прочь. А Билл остался в живых.

Чуда стояла рядом с вытянутой рукой. Ее ладонь дымилась.

52. Жаркий темперамент

Однажды, еще в Тамантийском университете, очень увлеченный проблемой зрения молодой маг сообщил Чуде, что создал систему линз, способную воспринимать тавматический мир, видеть незаметные обычному глазу нити силы, использованные богами для соединения реальности воедино. Маг попросил Чуду заглянуть в систему и сообщить об увиденном. Позднее Чуда поняла, что маг всего лишь неуклюже пытался ухаживать за ней. А она простодушно согласилась на предложение, интересуясь только наукой.

Чуда села в деревянное кресло, маг закрепил у ее головы огромное устройство, подергал за рычаги и принялся вставлять в окуляры круглые кусочки разноцветного стекла. При этом он постоянно спрашивал:

— А сейчас ты видишь? На что оно похоже теперь?

— Слегка фиолетовое, — отвечала она. — А теперь как твое лицо, только пурпурное.

Он занервничал; похоже, уже готов был сказать, что во всем виновата она сама, не умеющая глядеть, и пусть провалятся все романтические мысли. Но вдруг неожиданно и чудесно все настроилось. Маг опустил кажущийся прозрачным кусок стекла перед правым глазом Чуды — и мир изменился.

Она увидела не просто вещи, но и все связи между ними, как они слажены, как входят в пространство между собой. На секунду перед ней предстало устройство вселенной во всем богатстве взаимодействий и сил.

Затем машина перегрелась, взорвалась и подожгла Чуде волосы.

Вид пикирующего на корабль Дантракса родил у Чуды то самое ощущение вселенского познания. Она стояла, парализованная мощью твари. И памятью об огне. Чуда восприняла дракона целиком, каждую связанную деталь составляющей его головоломки, и не отдельно мышцы, сухожилия и вены, не способ полета и механику крыльев — но все вместе. Целокупного идеального зверя.

Чуда ощутила, как его присутствие связывается с мыслями и воспоминаниями, прыгающими на задворках рассудка, как кривизна когтей сочетается с бедами жителей Африла, как изгиб драконьей шеи интерферирует с ее, Чуды, виной за массовую гибель драконьих подданных.

А когда Дантракс зашел на цель, Чуда поняла: все противоречивые, нелепые, безумные мысли, вихрящиеся в голове, сложились в одну яркую, чистую, ясную идею.

Попросту она, Чуда, испугалась. И до такой степени, что чуть не описалась.

Она толком не понимала, что и зачем делала, — ни в скитаниях вдали от университета, ни на этом корабле. Зачем она сунулась в откровенно уголовную махинацию и вдобавок полезла в драку с драконом?

Ответов нет. В голове — темень.

И очевидно, она сейчас умрет.